Конфетка для мажора (СИ)

И только кровавые сгустки перед глазами, когда прилетает в ответ.

Поднимаю голову, чтобы проморгаться и вижу… Юлька зажимает рукой рот и мотает головой из стороны в сторону словно отрицая. В глазах застыл ужас. Как на крючок, цепляюсь за ужас и иду на него. К ней. Тяну руки, чтобы обнять, но она отступает назад, выдавая мощную энергию страха.

Боится крови? Драк?"

"Как на ускоренной прокрутке перебираю её рассказы и мысленно стону, когда соображаю, что выплеск агрессии мог напомнить ей интернат. Сухо и неинформативно, но она упоминала, как часто приходилось прятаться от персонала или старших детей, готовых покалечить ради забавы.

— Юль, — зову, сглатывая собственную кровь. — Юлечка? Юльчик мой, не уходи. Остановись, Юль. Остановись.

Она слышит. Замираем глаза в глаза. Вокруг космос, вся внешка гаснет, мы одни во вселенной. Растворяюсь в ней и растворяю её в себе. Понимаю, что сейчас выдам то, что давно зрело и пылало в душе.

— Не просто люблю тебя, Юль. Я подыхаю без тебя. Если уйдешь, я реально перестану существовать. Перестану, Юль. Перестану…

Повторяю, сокращая жалкие сантиметры, и прижимаюсь к её губам, смешивая нашу кровь.

Мои губы разбиты от удара, её — от того, что сильно прикусывала. Металлический привкус теряется под нашим напором. Мы не просто сплетаемся языками, наши души в моменте соединяются. Мне кажется, я даже вижу это свечение на фоне черного небосклона.

Горю, горю, горю… и не хочу гаснуть…

Глава 43

Юля

От Ромкиных слов во мне всё обрывается, перемалывается в дикой мясорубке и снова вливается в внутрь туловища. Тело не принадлежит мне, иначе я никак не могу объяснить того страшного озноба, который охватил.

Меня натурально трясет и дрожь эта передается Амурскому.

То, что он говорит и делает… Это дико… Это страшно… И это так… странно…

Его дыхание тяжёлое и рваное, его губы с привкусом крови, его руки горячие… а глаза не моргая смотрят на меня, стоит нам разорвать сумасшедший поцелуй.

Перед парнем, имя которого я силюсь вспомнить и не могу, жутко стыдно, но я не сойду с места и не оставлю Ромку. Смотрю за спину своего парня и выдыхаю, когда бедняга, проигравший мне желание, поднимается и вытирается рукавом, с ненавистью сверля спину моего Амурского.

Успешно игнорирую все чувства, которые он транслирует, и виновато пожимаю плечами. В любом другом случае я готова была бы рассыпаться в извинениях, но не сейчас. Не сегодня. Не после того, что я услышала.

Я подыхаю без тебя.

Если уйдешь, я реально перестану существовать.

При всей своей скупости на слова, Рома выдал не просто признание. Меня чуть не сбила с ног волна отчаяния. Знаете, такой крик души, как у человека, который дошел до черты, которому уже нечего терять.