Коричные лавки. Санатория под клепсидрой

IIIМиновали недели, возмущение, мое поумерилось и утихло, но образ Книги по-прежнему светлым огнем пламенел в моей душе, великий шелестящий Кодекс, взбудораженная Библия, по страницам которой шел ветер, обшаривая ее, как огромную осыпающуюся розу.

Отец, видя меня несколько успокоенным, однажды осторожно подошел и сказал тоном деликатного предложения: — По сути дела существуют только книги. Книга есть миф, в который мы веруем в молодости, но со временем перестаем принимать всерьез. — Однако у меня тогда было другое мнение, я знал, что книга есть постулат, предназначение.

Я ощущал на себе бремя великой миссии. Я ничего не ответил, исполненный презрения и ожесточенной хмурой гордости.

Ибо в то время я уже владел обрывками, жалкими ошметками, которые по странной прихоти судьбы попали мне в руки. Я заботливо прятал сокровище от посторонних глаз, скорбя над глубоким упадком сей книги, по поводу истерзанных останков которой я не смог бы встретить ни в ком понимания. А было все вот как:

В некий день той зимы я застал Аделю за уборкой, со шваброй в руках опершуюся на крышку конторки, где лежала драная какая-то книжка.

Я заглянул через плечо Адели не столько из любопытства, сколько затем, чтобы снова одурманиться запахом ее тела, молодые чары которого открылись недавно проснувшимся моим чувствам.

— Гляди, — сказала она, без протеста снося мои прижимания, — возможно ли, чтобы волосы росли до земли? Мне бы такие."

"Я глянул на картинку. На большом листе in folio была изображена женщина с формами скорее мощными и приземистыми, с лицом энергичным и умудренным. С головы этой дамы ниспадала огромная мантия волос, тяжко скатываясь со спины и влачась концами толстых косиц по земле.

Это был какой-то неправдоподобный фокус природы, покров волнистый и щедрый, берущий начало от самых корней, и трудно было представить, что таковая тяжесть не доставляет ощутимой боли и не сковывает отягощенной головы. Но хозяйка сего роскошества несла его, казалось, с гордостью, а текст, жирным шрифтом напечатанный рядом, излагал историю чуда и начинался словами: «Я, Анна Чилляг, родом из Карлович в Моравии, имела слабый волосяной покров…»

Это была длинная история, по схеме схожая с историей Иова.

Божьим попущением Анна Чилляг отличалась слабой волосистостью. Весь городок сочувствовал напасти, которую ей прощали, ибо принималась во внимание ее безупречная жизнь, хотя совсем без причины такое тоже не бывает. И вот благодаря жарким молитвам с головы ее снято было проклятие, Анна Чилляг сподобилась благодати познания, получила знамения и указания и приготовила препарат, снадобье чудесное, каковое вернуло ее голове урожайность. Она стала обрастать волосами, но этим дело не ограничилось.