Коричные лавки. Санатория под клепсидрой

Может, узрим мы ее, долговолосую путницу, заметающую своим покровом дороги Моравии, странствующую в далекой крайне, по белым городишкам, погруженным в будни и прозу, и раздающую образчики бальзама «Эльза-флюид» простецам Божьим, мучимым истечениями и чесоткой. Ах, что предпримут тогда почтенные бородачи городка, обездвиженные неимоверной волосистостью, как поступит эта преданная ей община, обреченная на обихаживание и учет изобильной своей урожайности? Кто знает, не накупят ли все подлинных шарманок из Шварцвальда и не последуют ли в мир за своею апостольшей искать ее по стране, наигрывая всюду «Дэйзи, Дэйзи»?

О ты, одиссея бородачей, странствующих с шарманками из города в город в поисках матери своей духовной! Сыщется ли рапсод, достойный подобной эпопеи? Ибо на кого же оставили они град, вверенный их попечению, кому доверили руководить душами в колыбели Анны Чилляг? Ужели не могли предвидеть, что лишенный духовной элиты своей, своих удивительных патриархов, город впадет в соблазн и отщепенство и отворит врата — кому? — о, циничной и коварной Магде Ванг (Издательство Института антропософии в Будапеште), а та заведет в нем школу дрессировки и ломки характеров?

Однако вернемся к нашим странникам.

Кто же не знает этой старой гвардии, этих кимвров кочующих, жгучих брюнетов с могучими на вид телами, состоящими из ткани без плоти и соков? Вся сила их, вся мощь ушла в оволошение. Антропологи издавна ломают голову над своеобразной этой расой, всегда одетой в черные одежды с толстыми серебряными цепями на животах, с пальцами в увесистых латунных перстнях-печатках.

Я люблю их, этих попеременно Касперов и Балтазаров, их основательную солидность, их фюнебрическую декоративность, люблю великолепные эти мужские экземпляры с красивыми очами, жирно отливающими жареным кофе, люблю благородное отсутствие жизнеспособности в телесах дебелых и рыхлых, морбидеццу угасающих родов, сопящее дыхание в могучей груди и даже запах валерианы, какой источают их бороды.

Точно Ангелы Лица являются они вдруг на пороге наших кухонь, огромные, сопящие и быстро утомляющиеся, утирают пот со взмокшего лба, ворочают голубыми белками глаз, во мгновение забывая о своей миссии, и, удивленные, ищут отговорку, предлог своему появлению — протягивая руку за милостыней.

"Вернемся к Подлиннику. Да мы и не забывали о нем никогда. И здесь мы указываем на удивительное свойство растрепанных этих страничек, уже теперь ясное читателю, — они продолжают себя в процессе чтения, границы их отовсюду открыты для всевозможных флуктуации и перетеканий.