Королева брильянтов

После чего, вооружившись линейкой, стал составлять по памяти карточку бертильонажа. Порядок антропометрических замеров он помнил несколько сумбурно, но честно записал размеры рук, кистей, лба, ушей, расстояние между глазами, их цвет и прочее. Всю экзекуцию с линейкой баронесса проплакала и говорила, что ни в чем не виновата, а ее зря мучают. Гневные взгляды она старательно отсылала виновнику своих несчастий, который наблюдал за ними с полным равнодушием. От чего его милое лицо не перестало быть милым, но все больше становилось ей противным. И особенно бесила его манера держаться с таким видом, будто ему известны все тайны мира.

Полицейская суета понемногу ломала баронессу. В полиции она оказалась впервые и не умела вести себя. Выплеснув всю энергию в криках, проклятиях и царапаньях за первые десять минут, обессилила и сидела на табурете поникшая. Что дало возможность Михаилу Аркадьевичу намериться, сколько душе угодно.

– Надо же какая ведьма, – говорил он, записывая очередные цифры и снова приставляя линейку. – И ведь с виду такая тихоня, никогда ничего подобного не подумаешь. Ну, ничего, заюшка-синичка, кончились твои спелые денечки! Зима близко.

Наконец и он утомился. Лист кое-как исполненного бертильонажа был полон. Михаил Аркадьевич еще раз поздравил Пушкина с победой. Быть может, он так радовался не только поимке злодейки, но тому, что его драгоценная шуба вернулась целой и невредимой. А ведь еще утром давать не хотел. Обещал Пушкина лично растерзать, если с шубы хоть волосок упадет.

– Михаил Аркадьевич, позвольте допросить задержанную?"

"Отказать герою и умнице, хоть и страшному лентяю, Эфенбах не мог. Бежать злодейке некуда, с третьего этажа не прыгнешь.

Вытолкав Лелюхина с Акаевым в приемную часть – Кирьяков отлеживался дома, – Эфенбах подмигнул Пушкину и пожелал окончательной победы.

Они остались вдвоем.

Баронесса всхлипнула на всякий случай. И взглянула на своего мучителя. Мучитель с полным равнодушием уселся на подоконник и скрестил руки. Будто мог распоряжаться ее судьбой.

– За что со мной так поступили? Что я вам сделала? – жалостливо, как только могла, спросила она.

– Как полагаете? Какие у вас версии? – спросил Пушкин.

– Я ни в чем не виновата! Отпустите меня.

– Для начала будет правильно, если назовете свое настоящее имя.

Баронесса смахнула с глаза слезинку, которая так и не появилась.

– Вы жестокий, бесчестный человек.

Встав с подоконника, Пушкин перешел ближе и сел на край стола для совещаний.

– Начнем с фактов. Имен у вас много. Из тех, что нам известны: мадам Жози, графиня де Бриз, мадемуазель де Ляваль. Видимо, «баронесса фон Шталь» нравится вам больше всего. Использовали его второй раз: с чиновником городской управы и русским американцем.