Развод с драконом. Попаданка в жену генерала

Раз есть Тьма — вполне себе материальная — и она невеста Хаоса, значит, и он имеет материальную оболочку.

А значит, его можно убить. Лишить сил. На этом я и сосредоточусь.

Я распахнул дверь своего особняка, вошёл в дом.

Пять дней меня здесь не было, а словно прошло полжизни.

Казнить своих же… это слишком, даже для меня.

Я вынул клинки и отбросил их на комод, стоящий в холле. Стянул куртку. Подошёл мой дворецкий, принял верх амуниции.

— Лорд. С прилётом. Ужин?

— Нет. Не нужно.

Я прошёл в сторону кабинета. Послал огонь в камин. Дошёл до бара, плеснул себе. Отбросил на полку мешочек с камнями-артефактами.

— Может быть, лекаря? — спросил дворецкий, который шел за мной.

— Да. Вызови из города Эдмунда, — согласился я. Нужно как можно скорее прийти в норму. Даже такому, как я, нужны силы, а мой внутренний источник истощился. — И чистую одежду пусть принесут в мой душ.

Дворецкий поклонился и вышел вызывать моего семейного лекаря и исполнять приказ.

Я же опрокинул в себя бокал, вышел из кабинета, зашел в душевую на первом этаже. Истинная спала, и будить её я не хотел.

Служанка принесла чистые вещи. Бок ныл, рана покрылась коркой, но, кажется, началось воспаление.

Включил воду, облокотился ладонями о плитку, склонил голову.

Как же хотелось ничего не чувствовать в этот момент. И мне это удалось. Вода била по спине, смывая всё.

Выключил воду. Тело требовало отдыха. Оделся в просторную рубашку и домашние брюки. Хотелось покоя.

Вернулся в кабинет. Сел в удобное кожаное кресло, откинул голову, прикрыл глаза — и, кажется, уснул.

Спал я чутко — привычка воина. Услышал, как хлопнула входная дверь. Эдмунд пришёл.

Вскоре в дверь  кабинета постучали.

— Войдите, — разрешил я. Сам встал и уже начал скидывать рубашку, чтобы дать доступ лекарю к телу.

— Мой лорд, — поздоровался старик в неизменном своём клетчатом камзоле и с бородкой. Я откинул рубашку в сторону, повернулся к нему.

— Ночь добрая, — только и сказал я.

В следующую же минуту я поднял глаза и посмотрел… в его чёрную  прогнившую душу.

Сжал зубы. Зарычал.

В два шага оказался рядом с тем, кто был долгие десятилетия рядом.

Сжал его шею.

Старик захрипел, глаза его вылезли из орбит, но я уже не видел перед собой человека.

— Эдмунд, ты продался!

Одержимый побледнел и вдруг прошептал:

— Ты… ты видишь?..

Я не ответил. Я ударил.

— Как давно? — Швырнул старика спиной о стену с такой силой, что штукатурка осыпалась. Он сполз на пол, и на миг мне показалось, что всё — конец.

Но он зашевелился. Поднял голову. Голос заскрежетал, как ржавый металл:

— Три года, как твоего старика нет."

"Тело дёрнулось судорогой, и на его губах растянулась жуткая, кривая ухмылка. Голос изменился. Он больше не принадлежал Эдмунду.