Красавец и чудовище, или Любовь против проклятия

- Жалко ее, - Сина громко вздыхает, - поди не сладко с таким лицом жить.

- Бедняжка, - прорывается жалостливый тонкий голосок девчонки.

- Не повезло нашей леди. Иди, Сина, отнеси ей кусок пирога. Голодная поди… - охает кухарка.

Их жалость разбивает мне сердце. Это больнее, чем смешки. Постоять я за себя могу, но вот ответить на жалость нечем. Да и правы они во всем. Неуклюжая, никому не нужная уродина со скверным характером. И ничего не изменить. Сколько ни старайся.

Храбрюсь. Нечего меня жалеть. Я со всем справлюсь. Вон, даже уже худеть начала. Кажется, даже намек на талию появился.

Вскидываю гордо голову и уверенно вхожу на кухню.

Первое, что бросается в глаза - это ярко пылающий очаг, от которого разливается живительное тепло. Так уютно от этого."

"Перевожу взгляд на притихшую компанию слуг, что молча взирает на меня, сидя за кухонным столом. Следят за каждым моим движением напряженными взглядами. Так, а это кто? Не верю своим глазам. Ребенок! Девочка в светлом чепце уставилась на меня испуганным взглядом и указав в мою сторону пальцем, закричала:

- Там чудовище!

Глава 12.

Сбегаю. Через анфиладу заброшенных комнат вверх по темной лестнице. К себе в комнату.

Огонь в камине еле тлеет. Я ворошу угли. Бесцельно брожу из угла в угол по комнате, и в моей голове все звучит детский голос:

- Чудовище!

Беру в руки подсвечник и подхожу к зеркалу. Вглядываюсь в свое отражение. Бесформенная фигура в безразмерном, мышиного цвета платье, спутанные пряди волос торчат вверх. И лицо. Словно застывшая уродливая маска.

- Чудовище! Настоящее чудовище! Ненавижу!!!

Подсвечник летит прямиком в мое отражение, и оно разлетается на части. Рассыпается сотней осколков, множа мое безобразное лицо.

- Ненавижу! Все ненавижу! Себя. Этот дом. Этот мир.

Душат слезы. Спазм перехватывает горло, из которого готов вырваться яростный вопль.

- Леди, - доносится до меня испуганный голосок Сины.

- Уйди! – ору я, - оставь меня в покое.

И плачу во весь голос. Рыдаю. Извергаю из себя всю горечь, что скопилась во мне за эти дни. Сколько же ее много. Кажется, я готова затопить слезами весь этот мир.

Опускаюсь на колени, не в силах держаться на ослабших ногах. Закрываю ладонью лицо, продолжая судорожно всхлипывать. Но уже тише. Обреченно. Как человек, что мирится со своим безвыходным положением. И слезы - это мостик для принятия себя.

- Эллена, - гладит меня Сина по спине, - будет плакать. Все образуется.

- Никогда, - я качаю головой, - я навсегда останусь уродиной.

- Может чудо случится…

- Я не верю в чудеса.

Сина выпроваживает меня из комнаты. Боится, как бы я не порезалась о мелкие зеркальные осколки. Сама принимается за уборку.

Я вяло бреду по сумрачному коридору. Сажусь на верхнюю ступеньку лестницы, с вершины которой видно раскинувшийся внизу холл.