Красная роза печали

– Вы грабители?

– Ни в коем случае! – старикан отвратительно усмехнулся, снова стряхнул пепел на драгоценный фарфор и уставился на Барсукова своими ледяными глазами. – Как ты сказал, Барсуков, чья эта квартира?

– Как это – чья? – возмущению Семена Николаевича не было предела. – Моя, конечно! Что за идиотский вопрос!

– Насчет идиотских вопросов ты бы не спешил. – Старик опять поморщился. – А квартира эта вовсе не твоя, любезнейший, а покойной Марианны.

– Вот именно, квартира принадлежала моей покойной жене, и я ее совершенно законно унаследовал!

– Ай, какие мы законопослушные! Унаследовал он, видишь ли, совершенно законно! Богатый он теперь наследник, значит!

– А вам-то что за дело! – угрюмо пробормотал Барсуков.

– А дело мое такое, любезный, что Марианна осталась мне должна деньги. Большие деньги.

– Сколько? – испуганно спросил Барсуков.

– Много, любезный, много. Восемьдесят тысяч долларов.

– А я-то при чем? – Барсуков взвизгнул, как трехмесячный поросенок. – Не я же у вас деньги занимал! Марианна со мной деловые вопросы не обсуждала!"

"– Да уж конечно, с тобой только деловые вопросы и обсуждать. Из тебя консультант, как из Артура – церковнослужитель! С тобой Марианна, я так понимаю, обсуждала только вопросы твоего гардероба и насущные проблемы меблировки.

– Вас не касаются мои отношения с покойной!

– Нечего тут передо мной безутешного вдовца разыгрывать! Видите ли, он у меня денег не занимал! Ты жил на Марианнины деньги, содержанка в брюках, а теперь слышать ни о чем не хочешь? Изволь ее долги платить!

– Я ничего не знаю ни про какие долги! И денег у меня нету, я и так уже вещи продаю!

– Очень хорошо. Вот ты и продашь их все, свои вещи. И квартиру продашь. И отдашь мне деньги, все до копейки.

Барсуков побледнел:

– Как это? А где же мне жить? И на что?

– А ты, любезный, не хочешь ли устроиться на работу? Знаешь, некоторые люди работают и живут на заработанные деньги, а не на подачки жены.

– Я… там, где я работал, очень давно не платят зарплату… и когда платят, тоже очень мало.

– Я, конечно, понимаю, – старикан в бежевом пальто снова усмехнулся своей удивительно неприятной улыбкой, от которой у Барсукова мороз пробежал по коже, – я, конечно, понимаю, что после вольготной жизни на Марианниных харчах тебе на инженерскую или преподавательскую зарплату прожить трудновато и вообще работать ты разучился, но другие ведь как-то живут. Короче, придется и тебе попробовать, если ты не хочешь ближе познакомиться с Артуром. Артур, он, знаешь ли, любезный, человек на редкость грубый. Он твою тонкую душу вряд ли поймет или оценит. Он как-то больше утюгом или паяльником работать привык, – и мерзкий старик снова плотоядно усмехнулся.