Красная роза печали

Что касается вашего вопроса – да. Безусловно, я предвидел такие последствия. Я знал, что всем станет лучше. Я же говорю вам, я – врач. И не только врач, я еще серьезный ученый. В свое время я разработал одну очень важную и интересную теорию, теорию всей своей жизни. Много лет я шлифовал теорию, собирал факты, накапливал, так сказать, опытный материал. Теперь, когда я оставил хирургическую практику и перешел работать сюда, в архив, у меня появилось много свободного времени и возможность закончить дело всей жизни. Начался самый главный этап моей научной работы – экспериментальный.

– И вы решили ставить эксперименты на живых людях? – ужаснулась Надежда.

– Не перебивайте, прошу вас, – строго одернул ее доктор, – вы мешаете мне сосредоточиться. Судя по вашей речи и внешнему виду, вы, Надежда Николаевна, женщина образованная и сможете меня понять.

– Вы удивительно наблюдательны! – льстиво воскликнула Надежда.

– Итак, я выбрал пять подопытных… но позвольте я изложу вам вкратце свою теорию. Время у нас есть.

«Придется выслушивать бредовые теории маньяка… Но так он скорее потеряет бдительность.

И выбора у меня нет».

– Я вас внимательно слушаю.

– Знаете ли, Надежда Николаевна, что у гиен в их стае… или своре, честно говоря, не знаю точно, как называется их сообщество, так вот, у них главными являются не самцы. Вожаки у них старые матерые самки. Они ведут свою стаю на охоту, они получают лучшие куски при дележе добычи… или самые аппетитные куски падали, гиены ведь едят и падаль. Представьте этих здоровых, омерзительных старых гиен… Так вот, давно еще, начав присматриваться к людям, к человеческим сообществам, я заметил, что реальная, настоящая власть принадлежит в нашем обществе матерым немолодым теткам… Ох, уж эти немолодые крашеные тетки! – Голос Арсения Петровича зазвенел взволнованно; Надежде показалось, что глаза его от возбуждения загорелись нездоровым огнем, хотя в полутемном помещении такое вряд ли можно разглядеть.

«Маньяк, настоящий маньяк, – в панике подумала Надежда, – не выйти мне отсюда живой!»

Арсений Петрович продолжал свой горячечный монолог:

– Немолодые крашеные тетки! Удивительная, жизнеспособная порода, выведенная естественным отбором позднего социализма! Сильные, ловкие, пронырливые хищники прилавков, флибустьеры ларьков, аборигены поликлиник – хотя все они на самом деле налиты здоровьем, уж вы мне поверьте, я-то специалист, – но иметь и лелеять две-три «культурные» болезни считается у них профессиональной доблестью.

Они всегда знают, где дешевле сахар и свежая сметана и за кем замужем паспортистка из РЖУ… Они, эти немолодые тетки, сильны не столько своим количеством, сколько какой-то гиеньей солидарностью.