Красный вервольф 3

Солдаты отступили, но один из них швырнул в унтера скорлупой от вареного яйца, когда тот отвернулся. Скорлупа прилипла к лысине и вызвала смех той дамочки, из-за которой и начались оказии с кипятком. Унтер совсем разобиделся и сделал попутчице замечание, сравнив ее с работницей древней профессии.

Дама фыркнула и зарядила унтеру звонкую пощечину. Так, что у того скорлупа отвалилась. Ошпаренный, скорлупой закиданный и по щеке битый унтер совсем разобиделся и было схватился за пистолет. Но за даму вступился какой-то СС-вец. Как оказалось, он лично знал фройлен.

СС-вец грозно зыркнкул на унтера и приказал занять свое мокрое место. Тот вроде подчинился, но что-то бурчал в ответ. Солдаты хихикали, дама улыбалась СС-овцу, а дед, оставив балалайку уже доколупался до других женщин, пытаясь сгнусавить романс. Все бы хорошо, но под романс балалайка совсем не шла. В конце концов, кто-то из высоких чинов встал и варварски вышвырнул в окно инструмент, а деду велел заткнуться, пригрозив ему расстрелом на ближайшей станции.

Дед старый, но жить все равно хотел подольше, чем путь до ближайшей станции. Песни больше не пел, а подсел к солдатам и тут же выклянчил у них пол стакана шнапса.

На спор выпил его, не закусывая и протянул руку с пустой тарой со словами:

— Не жмись немчура, Степан только разогреваться начал. Пойло у вас гадское, но пить я вас научу.

Слава богу, сказал он это по-русски и в компашке солдат его никто не понял. Те лишь восхищенно раскрыли рты, глядя как дед Степан заглотил еще пол стакана. Занюхал рукавом телогрейки, шумно выдохнул, крякнул и снова протянул стакан:

— Третий за баб, куда ж без них. Наливай за фрау, говорю. Че вылупился, лей полнее, а то рука отсохнет часто ко рту подносить.

— Фрау, фрау! — одобрительно загоготали солдаты и плеснули в стакан уже до самых краев.

Казалось, если бы с горкой можно было, то с горкой бы налили. Кто-то из них уже даже на спор деньги ставить стал, выпьет дед или скочурится.

— Чтоб вы сдохли! — улыбнулся дед тостом и снова хряпнул горячительное.

До дна выцедил, но уже не так бодренько. Глаза его сбились в кучу, а шапка совсем съехала. Он встал, пошатываясь и держась за спинку сиденья. Раскланялся, с улыбкой пожелав попутчикам скорейшей смерти и поплелся в мою сторону. Солдаты проводили его аплодисментами.

Ноги Степана подгибались и норовили разъехаться. Он добрел до моего сиденья. Я отодвинулся, пропуская его, но дед дальше не пошел. Путь самурая закончился именно возле моего столика. Он бесцеремонно плюхнулся рядом и смерил меня презрительным взглядом:

— Русский?

Я молча кивнул.

— Эх… Добрая балалайка была, — на его морщинистой щеке картинно прокатилась слеза.

— Шел бы ты дед, поспать, — пробурчал я, задерживая дыхание, от паров застарелого перегара.