Кровник (пенталогия)

 — А ну как прочитают? А потом… ну, того…

— Произведут графологическую экспертизу, снимут отпечатки, найдут и задницу надерут! — язвительно протараторил я и, зашвырнув канистру подальше от машины, добавил, потыкав пальцем в сторону ее падения:

— И заодно баллистическую экспертизу захуячат. По траектории высчитают рост, вес, коэффициент олигофренения…

— Чего высчитают? — нахмурился Поликарпыч.

— Ты работай, Валера, работай! — неожиданно раздражился я. — Мы сюда, между прочим, не на экскурсию приехали! Пять минут тебе закруглиться!!! Все, время пошло!"

"Поликарпыч обиженно надулся и юркнул в кабину.

Я досадливо сплюнул и полез наверх. Не было смысла объяснять глубоко приземленному мужичку Поликарпычу, что такое несвоевременно нахлынувшая ностальгия, — все равно не поймет.

Когда я с командой работал в ЗОНЕ, мы частенько из озорства писали флуоресцентной краской на скалах и камнях близ караванных троп разнообразную похабщину. Дабы «сталкеры» читали и задумывались над смыслом бытия.

Нет, действительной необходимости в этом не было. Была потребность.

Как бродячие псы метят свою территорию, оставляя информацию собратьям по виду, так и мы, руководствуясь неосознанными хулиганскими посылами, желали подтвердить свои привилегии и права хозяев ЗОНЫ.

Чтобы любая тварь, осмелившаяся погнать караван через ЗОНУ, тряслась от страха и твердо знала, это смертельно опасно! Незримые рубежи России охраняют не эфемерные законодательные акты и декларативные федеральные запреты, а реальные бойцы, жестокие и беспощадные.

И бойцы эти могут появиться черт-те откуда в любой момент, и надерут задницу всем подряд, и заминируют караванную тропу, так что лучше подумать сто раз, стоит ли соваться…

Да, славные были времена, но вспоминать о них не стоит, печень от обиды пульсировать начинает.

А «Не ходи на Русь, чечен…», была нашей излюбленной писулькой.

Только год назад эта писулька несла в себе вполне реальную перспективу скоропостижной смерти и страшную угрозу для супостата. А сейчас, это не более чем надрывный ностальгический всплеск растревоженных недр души моей.

— Больно мне, больно… — проскрипел я, усаживаясь в «Ниву» и от нечего делать принимаясь созерцать хмурую панораму едва видневшегося отсюда Сунженского хребта.

Косматые меловые тучи, с раннего утра медленно обволакивающие небосклон, обещали угостить окраину России доброй порцией снега, напомнить изнеженным теплом южанам, что зима стоит на дворе. На душе у меня внезапно тоже сделалось пасмурно, тягостно заломило сердце, мысли мрачные полезли в голову. Я вдруг почувствовал себя лишним в этой жизни.