Крысятник
Легендарный держатель воровского общака Варяг в ярости: какой-то крысятник мочит его людей и тянет лапы к святому — общаку. Майор МУРа Чертанов взбешен не меньше: дерзкий отморозок бросил вызов лично ему — лихому оперу. И менты, и братва жаждут наказать отморозка. Но крысятник, похоже, крутой малый, он не дремлет. В результате майор парится в СИЗО, а Варяг вынужден на время покинуть Россию. Идут малявы из тюрьмы на волю, опера и братва роют землю, встревоженно гудят сходняки — шумит большая охота. Кто же первым увидит, какого цвета кровь у беспредельщика — Варяг или Чертанов?
Он едва дотягивал до плеча Курдюкова. Ярость уже хлестала в нем через край. — Однако мне это совсем не помешает выбить из твоей пустой башки мозги, если они там имеются. — Он вытащил из кармана «макаров» и наставил его в лицо журналисту.
Удивительно, но в этот момент в нем словно что-то оборвалось, вмиг атрофировались все чувства. Даже ненависть, которая только что кипела в его душе, куда-то улетучилась. Такое состояние бывает у снайпера, определившегося с целью. Для него человек — это всего лишь некая абстрактная мишень с несколькими убойными точками на теле."
"— Тебя здесь убить или все-таки в сортир вывести? — по-деловому осведомился Чертанов, осознавая, что готов принять радикальное решение.
Перемену, произошедшую с нежданным гостем, заметил и Курдюков, его лицо сделалось совсем синюшным, а на крыльях носа отчетливо проявились лопнувшие сосудики.
— Понимаете… здесь произошло недоразумение… я сейчас вам все объясню, — заговорил журналист, глотая от волнения слоги.
— Что у тебя здесь? — повел стволом пистолета в сторону сложенных бумаг Чертанов.
— Так, наброски… Дело в том, что эта статья заинтересовала очень многих людей, и я собирался писать продолжение.
— А ты наглец, — неожиданно ухмыльнулся Чертанов.
Курдюков тоже растянул посиневшие губы, посчитав наигранное веселье визитера неплохим знаком.
— Понимаете, здесь мало что от меня зависит… все решается наверху… Важен броский материал… сенсация.
— Значит, карьеру решил на мне сделать, ублюдок. Где твои наброски?
— Вот они, — поднял парень со стола несколько листочков, скрепленных степлером, и, угодливо протянув их, добавил: — Пожалуйста… Вы только не принимайте это близко к сердцу… материал будет совершенно иным. Он пока еще довольно сырой, его нужно довести до ума…
— Сырой, говоришь? — прищурился Чертанов. — Это даже интересно. Жареные факты, это, конечно, здорово, но такая пища всегда очень вредна для желудка. А вот сырое, оно самое то будет! — Грубо скомкав бумагу, он приказал: — Жри, скотина!
— Простите, не понял, — оторопело заморгал Курдюков.
— Жри свой репортаж, писатель, если хочешь вернуться сегодня домой.
Лицо журналиста болезненно скривилось. Он неуверенно вытянул из рук Чертанова смятый комок и, откусив самый краешек бумаги, неловко принялся жевать.
— Большими кусками жри, поганец, не подавишься! — наставлял его Чертанов, удобно расположившись в кресле. Ствол пистолета темным отверстием продолжал смотреть прямехонько в мокрый от пота лоб журналиста.
