Крымская ракета средней дальности

Наши новые кроссовки соприкасались с асфальтом беззвучно. Вокруг было так тихо, что я слышал, как Ирэн дышит. Шок, который она испытала, постепенно проходил, его место заполнял запоздалый страх. Было сыро, но тепло, и все же Ирэн знобило. Я видел, как дрожат ее губы и как зябко она поводит плечами.

– Наверное, в городе ввели план «Перехват», – произнесла она. – Наши портреты висят во всех отделениях милиции. Нас ищут с собаками, с использованием вертолетов и подводных катеров.

Я пожалел, что не купил Ирэн теплый свитер. А она еще выбрала себе футболку без рукавов! Как ее согреть и успокоить? Человечество не придумало более действенного и доступного способа, чем согревание женщины теплом мужского тела.

Я мог обнять ее за плечи. Я мог взять ее ладони, поднести их к своим губам и подышать на них. Мог прижать Ирэн к своей груди и окутать ее своим теплом. Мог, конечно, мог.

Мы свернули в неухоженный парк с раскисшими тропинками и ослепшими ржавыми фонарями. Здесь мы были в относительной безопасности, и не было необходимости поминутно озираться по сторонам и напрягаться, услышав чьи-то шаги.

Ирэн нашла небольшую пальму, похожую на зонтик, и потянула меня под ее лохматую крону. Хотя от дождя она защищала слабо, все же здесь было уютнее, чем под открытым небом."

"Некоторое время мы молча стояли друг против друга, прислушиваясь к новым чувствам, которые наслаивались на старые, вымывая их из души. Я не испытывал ни беспокойства, ни страха и не слышал упреков совести. Я поступил правильно, когда подрезал «УАЗ», а потом обезоружил милиционеров.

У меня не было другого выхода. Я дрался за нашу с Ирэн свободу, потому как мы не утратили права обладать ею… Ирэн рассматривала мое лицо так, словно видела меня второй раз в жизни – с неизвестным мне ранее выражением скрытого любопытства. Затем ее взгляд скользнул по моей шее и остановился.

Она медленно потянулась губами к моей шее. Меньше всего я был сейчас готов к проявлению нежности и все же противиться девушке, которая собиралась меня поцеловать, не стал. Расслабился, готовясь снова ощутить своими губами аромат ее помады, и гладкий ряд зубов, и взволнованное дыхание, но… но Ирэн лишь перекусила нитку с товарным ярлыком, который болтался на воротнике моей рубашки, и отстранилась от меня.

– Почему ты меня не ругаешь? – спросила она, пытаясь прочесть на ярлыке способы стирки. – Если бы я тебя послушалась, то не задела бы леску и на грохот не примчались бы милиционеры.

– Да, – согласился я, облизнув пересохшие от стыда губы. – Они бы не примчались.