Крымская ракета средней дальности

Никуда не поплывем! Не стоит играть в опасные игры! Хватит проблем! Я спрыгнул на палубу, отвязал конец снасти, поплевал на ладони и стал опускать паруса. Яхте словно подрезали крылья. Скорость стала быстро гаснуть. Пузырящаяся пена вокруг форштевня угомонилась. Нос опустился. Яхта поплавком закачалась на волнах. Мы остановились посреди моря. Вокруг, насколько хватал глаз, была только вода.

Коль бушприт постепенно развернулся в сторону Турции, Ирэн расстелила на палубе под тентом скатерть, расставила на ней чашки, тарелки, булочки в герметичной упаковке, баночки с паштетом и маслом и предложила мне сесть по-турецки.

Мы блаженствовали, потягивая из чашек кофе и глядя на просветленные лица друг друга. Время остановилось. Я не думал о том, что произошло с нами вчера и что ждет нас в будущем. Инстинкт самосохранения, щадя утомленные нервы, залил все тягостные мысли тягуче-клейкой истомой, и они увязли в ней, подобно пчеле в меду. Ирэн, надкусив кусочек сыра и чуть склонив голову набок, смотрела на меня и улыбалась. Веселье ее было беспредметным, неконкретным – обыкновенная физическая радость тела. Радость кошки, спящей на колене любимого хозяина. Радость верховой лошади, выпущенной из тесной конюшни на огромный сочный луг. Радость жаворонка, заливающегося в солнечных лучах над пшеничным полем. Радость дельфина, вылетающего из воды вместе с мириадами радужных брызг…

Со спутавшимися волосами и подпухшим лицом, пошатываясь, как в сильный шторм, из камбуза на палубу поднялся капитан. Он был в укороченных бриджах, босоногий, в мятой тельняшке. В седой волосатой груди запутался нательный крестик. Не без труда подойдя к нам, он попил из чайника, который висел на крюке, вытер кулаком усы и спросил у меня, каким курсом мы следуем.

Я сказал: «Зюйд-вест»[1] – на что капитан удовлетворенно кивнул и полез в ящик с бутылками.

– Если меня будут спрашивать, – с самым серьезным видом сказал он, прикладываясь к горлышку, – то меня нет, буду к вечеру.

И с грохотом спустился в камбуз.

– Кажется, у него начался запой, – озабоченно произнесла Ирэн. – Я сварю борщ, и нам надо будет накормить его. Пусть даже силой. И спрячь этот ящик куда-нибудь.

У нас появилась новая тема, новая забота, и, казалось, нет ничего на свете приятнее, чем обсуждать с Ирэн меню на обед, состояние капитана и способы выведения его из запоя.

И вообще все, что не имело отношения к убийствам, договорам, анонимным звонкам, плюющимся милиционерам, «Лендкрузеру» и прочим деталям, составляющим два ужасных минувших дня, представлялось нам чем-то светлым, жизнеутверждающим и оптимистичным.

Ирэн вынесла на палубу раскладной шезлонг и села в него, подставляя лицо солнцу. Я занялся распутыванием троса, к которому был привязан плавучий якорь.