Крымская ракета средней дальности

Худая, мелкая, похожая на очкастую крысу иностранка через переводчика разговаривала с пилотом спортивного «Як-52». Она хотела, чтобы он покатал ее на самолете и заодно продемонстрировал все фигуры высшего пилотажа. Пилот, глядя на крысу с состраданием, поинтересовался, надежно ли держатся на ее носу очки и завтракала ли она сегодня.

Приближалось мое время, и я заглянул к диспетчеру.

– С инструктором полетишь! – сказал он мне, не выпуская микрофона из рук.

– Почему?

– Да какая-то комиссия приехала! По безопасности полетов… Только деньги мне не суй, потом рассчитаемся!"

"Солнце уже свирепствовало.

Девушки и парни, ожидающие своей очереди на прыжки, стали кучковаться под крыльями «Ан-2», где была тень. Кому не хватило места, повязали на головы майки и футболки. Разогретый воздух дрожал над полем, словно заливное. Спортивный самолет с иностранкой, которой захотелось острых ощущений, сделал «свечку» и стоматологическим буром впился в белую мякоть облака. На мгновение он исчез из виду, затем, сверкнув крыльями уже над облаком, несколько раз перекрутился вдоль своей оси. Земное притяжение держало его за хвост подобно крючку с резинкой. Самолет поднимался вверх все медленнее, и наконец подъемная энергия закончилась, он остановился, замер на какую-то секунду. Лопасти винта, казалось, месили воздух в бешеном отчаянии, будто хотели ухватиться за край облака. Но тут звук мотора примолк, наступила тишина, и самолет стал нелепо и страшно валиться вниз: сначала на левое крыло, затем носом вниз, потом опрокинулся кверху днищем. Он падал беспорядочно, как детская игрушка, сброшенная с балкона, и солнце короткими вспышками отражалось то на крыле, то на хвосте, то на каплевидной сфере фонаря. Когда до земли осталось совсем немного, самолет снова издал пронзительный пчелиный зуммер, перестал вращаться и нацелился носом в будку диспетчера. Затем резко приподнял нос, по широкой дуге пролетел над линиями электропередачи и опять взмыл в небо. Выполнив «бочку» и боевой разворот, самолет угомонился, перестал хулиганить и, приглушив двигатель, пошел на посадку.

Я перешагнул ограждение, обозначенное белыми флажками, куда через минуту подрулил самолет. Выстрелив сизым дымом, двигатель затих, лопасти остановились.

Иностранка, постаревшая лет на десять, тараща во все стороны сумасшедшие подслеповатые глаза, долго и неуклюже выбиралась из кабины. Очков на ее лице уже не было. Как, собственно, и наивно-любознательного выражения, с каким она садилась в самолет. Заталкивая деньги в карман комбинезона, пилот подошел ко мне.

– Готов? – спросил он меня. – Сегодня летим вместе.

Я кивнул. Пилот хотел пить. Облизнув пересохшие губы, он пошел к ларьку, торгующему напитками.