Красотка

 – Любая дама по такому важному случаю, как запись на ТВ, попыталась бы прихорошиться, но не каждая смогла бы при этом унять разгулявшиеся нервы. А ведь трясущиеся руки и затуманенный слезами взгляд – плохие помощники в ответственном деле наведения красоты. Стоит ли удивляться тому, что макияж Элеоноры Константиновны не был безупречным?

– Ах! – восклицает сама Сушкина, нервно дергая ожерелье на шее.

Нитка рвется, жемчужины с дробным стуком рассыпаются, энергично пляшут на столе, скатываются на пол. Элеонора Константиновна пытается их собрать, но тщетно: ее холеные пальцы трясутся, зримо подтверждая тезис о гиперчувствительности.

Смотреть на это неприятно и неловко.

Я перевожу взгляд на скопившиеся у меня бумаги и машинально выхватываю из текста пару знакомых слов: «Идеаль Бьюти».

Что-что?!

Интересное дело: представленное адвокатами Сушкиной экспертное заключение о возможности позднего проявления послеоперационных осложнений дал ведущий хирург именно этой известной клиники!

– Ба-а-а! – восклицает мой внутренний голос тоном циркового дрессировщика, неожиданно увидевшего в номере с пудельками матерого бенгальского тигра.

 – Знакомые все морды…

Кстати, о мордах…

Задумчивым взглядом я нахожу в зале коммерческого директора клиники «Идеаль Бьюти». Владлен Сергеевич Потапов приветствует меня доброжелательной улыбкой и легким кивком.

Я догадываюсь, что он ходит на слушания по делу Сушкиной регулярно, как на работу, вовсе не из бескорыстного профессионального интереса, но подшить к делу мне пока нечего.

Хотя…

Помнится, Таганцев обещал разработать тему связи клиники «Идеаль Бьюти» с делом Элеоноры Константиновны Сушкиной.

Думаю, он обязательно что-нибудь раскопает.

Наш Константин Сергеевич – драгоценный человек, и его слово – чистое золото.

Фотограф опергруппы Вася Голиков бессовестно и цинично обманывал любимую жену.

Когда Васин ненормированный день заканчивался пораньше, он не спешил домой, к заждавшейся супруге Марине. Вместо того чтобы расправить крылья и целеустремленно лететь к родному очагу, он с камерой на изготовку бродил по городу, делая высокохудожественные снимки вечерней Москвы.

В душе Василия одновременно жили и трепетали творческая жилка и желание создавать работы гораздо более позитивные, чем те, что ему приходилось делать по долгу службы.

Их Вася с полным на то основанием называл натюрмортами и представлять широкой публике не планировал никогда. Он был добрым парнем и никого не хотел огорчать. Особенно любимую супругу.

За обещание прикрывать перед ней Василия в тех нередких случаях, когда вечерние пленэры увлекшегося фотохудожника будут заканчиваться глубокой ночью, ушлый Таганцев выторговал у коллеги встречное обязательство.