Кто в чемодане живет?

Один раз в детстве в возрасте пяти лет катался в Московском зоопарке на пони, но меня поместили в тележку. Приключение мне не понравилось, маленькая лошадка отвратительно воняла. Осел тоже не очень… не розами пахнет и не жасмином. Хоть я и не люблю резкие ароматы, но лучше уж ишаку благоухать лилией.

– Я помогу вам, – пообещала Таня, – главное, не издавайте громких звуков, животина их до поноса боится. И не перепутайте его имя, иначе он встанет и дальше не пойдет, пока не извинитесь.

Глава 32

– Помните роль? – спросила Таня, когда я, восседая на ослике, оказался на финишной прямой, которая вела к трибуне с гостями и жюри.

– Медленно проехать по дорожке, притормозить около судей, поднять руки, сказать торжественно: «О!» – и ускакать прочь, – перечислил я.

– Вы самый умный и понятливый, – польстила мне Таня, – держите Эльдара Эдуардовича за поводья. Умоляю, не перепутайте его имя.

– У меня цепкая память, – заверил я девушку и поелозил в седле.

– Вам удобно? – осведомилась Татьяна."

"Мужчине не пристало жаловаться на трудности, говорить правду: «Мне дурно, от ишака мерзко воняет, седло жесткое, мои ноги касаются земли, поэтому придется ехать с поджатыми конечностями, я выгляжу полным идиотом в белых колготках, атласно-парчовых штанах, рубашке в кружевах и дурацком плаще» – не стоило. Но ведь ничто не вечно. Считается, что на перстне у Соломона была надпись: «Все проходит». Надо вспоминать сие изречение, гарцуя на осле перед публикой.

– Лучше не бывает, – заверил я девицу.

– Ох! – подпрыгнула та. – Чуть не забыла! Не шевелитесь! Замрите!

Быстрее мухи Татьяна метнулась влево, через пару секунд вернулась и натянула на мою голову вязаный шлем, от которого несло дешевыми духами, табаком и гнилью.

Я чихнул.

– Будьте здоровы, – от всей души пожелала Таня и воткнула в шлем большую искусственную розу, – ну вот, последний штришок.

Потом она похлопала осла между ушами.

– Эльдар Эдуардович, вперед! И без вашего любимого трюка! Без аквапарка, как в прошлый раз, когда мы здесь устраивали благотворительный спектакль. О’кей?

Ишак резво посеменил вперед, и спустя считаные секунды я очутился перед трибуной, где сидели в пух и прах разодетые дамы и несколько мрачных мужчин.

– Вава! – завопила Николетта, вскакивая.

– Ваня! – заорали Генри, Анна и Матрена.

– Ив-ан! Ив-ан! Ив-ан! – стали скандировать остальные.

Я, не ожидавший столь радушного приема, отпустил поводья и стал махать руками, приветствуя почтенное собрание. Осел замер. Искупавшись в овациях, я решил благополучно удалиться, взял поводья и дернул их.

– Тпру!

Осел не шевельнулся.

– То есть но! – поправился я.

Ишак и ухом не повел.

– Давай, двигайся, – велел я.

Но животное даже не вздрогнуло.