Курсант: Назад в СССР 10

Если бы не его осмысленный взгляд, то Павла Алексеевича в такой обстановке и в таком настроении можно было бы принять за зомби.

— Павел Алексеевич! — окликнул его Горохов. — Здравствуйте. Рассказывайте, что случилось?

— Много чего, — загадочно проговорил судмед. — Пойдемте со мной.

Мы вошли в прозекторскую, а по-простому — в секционную. Тесновато внутри, всего два смотровых стола вмещает. На одном лежала сморщенная старушка, на втором — распотрошённый безногий мужчина, в котором все сразу узнали Черпакова.

— Вот, посмотрите, — Павел Алексеевич пригласил следователя к микроскопу, приютившегося в углу на неказистом столике.

Горохов недоуменно пожал плечами и сел. «Накинул» глаз на окуляр.

— Вы видите? — склонился над ним судмед.

— Инфузорий? — нахмурился Горохов свободным глазом.

— Да каких инфузорий? Вот, смотрите внимательно, это препарат белого вещества под корой больших полушарий, налицо базофильная дегенерация.

— Замечательно! — крякнул шеф и встал. — Только я здесь при чем? Вы для этого нас позвали?

— Нет, конечно, но раз уж приехали, то хотел все вам показать.

— У нас мало времени, Павел Алексеевич, — сжал губы Горохов, голос его стал тихим, и казалось, вот-вот сорвется на фальцет. — Расскажите, зачем мы здесь?

— Все по порядку, — Мытько изобразил жест «стоп» открытой вперед ладонью. — У трупа Черпакова отек легких. И вот этот цитологический микропрепарат, который вы только что созерцали, доказывает, как, впрочем, и отек, что смерть наступила в результате отравления монооксидом углерода.

— Чем? Чем? — нахмурился Горохов.

— Угарным газом, — вмешался всезнайка Катков. — Как на пожаре.

— О как! Интересно… Ожогов ведь нет? — Горохов уже сам, добровольно уселся за микроскоп.

— В том-то и дело! — всплеснул руками Мытько. — Признаков термического воздействия на теле не обнаружено, но имеет место слущивание альвеолярных макрофагов в просвет альвеол и деструктивный отек белого вещества с формированием острых микрокист. Хотите взглянуть? Я поменяю микропрепарат.

— Ух… — выдохнул шеф. — Нет, спасибо, доктор, то есть, Павел Алексеевич, мы вам на слово верим… Это что получается? Черпакова сначала отравили угарным газом, а потом ногу отрезали?

— Да…

— Мертвому?

— Скорее всего, еще живому. Имеются признаки, что он еще жив был, когда ампутацию проводили.

— Ну, да-а… — протянул Никита Егорович. — Вот и объяснение, почему он не сопротивлялся. Скорее всего, был без сознания. Я слышал, что человек «засыпает» при отравлении угарным газом.

— Совершенно верно.

— Вот только он образуется от пожара. Это же надо было дыма нагнать в помещение, чтобы отравить.