Лед и пламя Тартара
Нижний Тартар... Невыносимый жар там соседствует с адским холодом, и муки томящихся там бесконечны. Туда издавна ссылают тех темных стражей, кто слишком опасен, неконтролируем и жесток даже для мрака. Спеша расправиться с Мефом и Ареем, Лигул тайно выпускает из Нижнего Тартара самых опасных узников.Тартарианцы бессмертны. Их тела неуязвимы для любого темного оружия. Только светлая магия способна отогнать их на время, однако Лигул предусмотрел и это. Застигнутая врасплох Даф теряет связь со своей флейтой. Отныне ее маголодии не действуют. За Эссиорхом охотятся убийцы. А юная валькирия поставлена перед выбором: завладеть дархом Арея или лишиться своего копья...
Арей, не вставая, придвинул ей взглядом стул. Бесцеремонно толкнув Даф сзади под колени, стул вынудил ее сесть.
– Привыкай к тому, что ты стала обычной, светлая! Твоя связь с крыльями нарушена. Ты не сможешь летать. Тебя легко ранить или убить. Скоро ты, возможно, впервые поймешь, что такое грипп. Твоей флейтой даже народного хора теперь не распугаешь, – безжалостно продолжал Арей.
Дафне казалось, что его слова влажной тряпкой хлещут ее по лицу. Даф долго разглядывала полировку стола, потом тихо спросила:
– Зачем Тухломон это сделал? Он не решился бы на это сам.
У Арея это не вызвало возражений.
– Само собой. Тухломон на редкость расчетливый пластилиновый уродец. Он и нос просто так не почешет. Прикажут тебе ножки облобызать – облобызает, прикажут тебя зарезать во сне – зарежет.
– Но почему? Кто ему велел?
Арей откинулся в кресле. Спинка страдальчески застонала под его весом. Мебель у мечника долго не жила. Что не ломалось само, разрубалось под горячую руку.
– Не будь ребенком, Даф! Тебя обмануть или сказать правду?
– Я и сама знаю! Лигул, эта тупая скотина, мне не доверяет, считает, что я плохо влияю на Буслаева, и хочет вывести меня из игры.
– А ты на него плохо влияешь? – быстро спросил Арей.
Даф смутилась. Вопрос был по сути. Мечник снисходительно похлопал ее по плечу.
– Можешь не отвечать. По мне, так влияй и дальше, – разрешил он.
Такой ответ очень удивил Даф. Ей давали разрешение на добро? К чему бы это?
– Почему вы так говорите?
– Лигул глуп. Или, точнее, мыслит слишком трафаретно. Он никогда не поймет, что лучшая прививка от добра – это добро в ослабленной форме, – сказал Арей.
Даф поперхнулась. Слова Арея больно царапнули ее.
– Могу тебя утешить. Лигулу нужна не только ты. Ему нужна и голова Мефа. О своей скромной голове я даже не упоминаю, – продолжал Арей.
– Но почему Мефа?
– Меф малоуправляем. Лигулу это не нравится. Совсем не нравится. Он простил бы ему многое, но не это, – сказал Арей.
– Малоуправляем? Но он же все делает! – удивилась Даф.
– Ты наивна, Даф. Эдем не пошел тебе на пользу. Наш синьор помидор не так прост. Он мыслит самостоятельно и все подвергает сомнению.
«Скоты комиссионеры! И об этом донесли!» – подумала Даф. Одновременно она попыталась скрыть гордость. Как-никак, а собаки на остановке отчасти и ее заслуга.
– Меф еще исправится. Мы приложим все силы! – произнесла она бюрократическим голосом.

















