Ледяное сердце не болит

А потом, может, спросить об этом и Надину начальницу (с которой она его столь счастливо недавно познакомила). Это раз. Затем все-таки добиться разговора со странной Юлей из его собственного прошлого. Это два. И, наконец, три: выяснить у коллег, где сейчас пребывает бывший коллега Казанцев. И, может, поговорить с ним самим.

Дима вышел на «Улице 1905 года» и под студеным ветром пошел к редакции. Чтобы не околеть, пришлось и шапку надеть, и шарфом замотаться, и дубленку застегнуть. «И все-таки, – подумал Дима, – все эти ходы так тривиальны… А нужно какое-то озарение, вдохновение, взрыв! Времени у меня нет, времени! Не могу я сейчас спокойно обзванивать людей и выяснять у них подробности их частной жизни…»

Опять внутри появилось поганое чувство, оттого что Надя в опасности, время идет, а он не может ей помочь – просто не знает, как.

ГЛАВА 9

Как только Надя услыхала шум машины и поняла, что похититель опять куда-то уезжает, она сразу почувствовала, как отпускает напряжение внутри ее. Ее собранность и готовность к бою были столь сильны, что, когда нужда в них отпала, Надя даже заплакала.

Она лежала и плакала и не стирала слез. Надя подготовила орудия, чтобы схватиться с садистом, – но она до сих пор не знала, есть ли в ее арсенале самая главная для драки составляющая: готовность драться. Она вообще росла спокойной девочкой. И не припоминала, чтобы когда-нибудь в жизни дралась. Разве что в раннем детстве, когда они, еще в Питере, в шутку боролись с другом детства Полуяновым. Димочка – все-таки на четыре года старше! – всегда побеждал. А чтобы по-настоящему… Она даже мужчин никогда по щекам не лупила. Все ее поклонники (до Полуянова) какими-то задохликами были и особых поводов, чтобы влепить им пощечину, не подавали. А Дима пока тоже вел себя практически безупречно.

Если бы похититель вдруг стал домогаться Надю как женщину – тогда бы ей было легче ударить его. Или даже убить. Но он был какой-то… Словно и не мужчина вовсе. Словно робот. Он, этот садист (чувствовала Надя), никаких по отношению к женщинам сексуальных эмоций не испытывает. Это и в жестах, и в словах, и в фигуре его читалось.

«Может, он гомосексуалист?» – спросила она себя. И сама же себе ответила: «Запросто!» Но тогда у него должен быть партнер: сообщник или любовник. А если их двое, дела обстоят еще паскуднее.

«Или, может, с его партнером что-то случилось? – начала фантазировать Надежда. – Его убили, или посадили, или он от СПИДа умер? И теперь оставшийся в живых мстит за него – всем женщинам подряд?..»

Гадать и придумывать можно было сколько угодно. От этого положение Нади никак не могло перемениться к лучшему. И как бы она ни убегала от страшной реальности, против воли в мозгу блеснула мысль: «Мою соседку маньяк уже, похоже, замучил насмерть.