Ледяное сердце не болит

…Вы совершили то,Что обездушивает соглашеньяИ делает пустым набором словОбряды церкви. Небеса краснеют,И своды мира, хмурясь, смотрят вниз,Как в судный день, чуть вспомнят ваш поступок…6Тут декламация оборвалась, но от этого голос девушки слышнее не стал. Она по-прежнему беззвучно несколько раз пошевелила губами. А голос за кадром проговорил:

Бог мщения уступит мне место,Чтобы я покарал злых!..И тут изображение пропало, по экрану поплыли черно-белые зигзаги.

Выждав минуту-другую – на мониторе ничего нового не появлялось, – Дима второй раз нажал на «play». И снова возникли знакомые кадры – девушка, беззвучное шевеление губ, а потом – механический голос. Надя с Димой вслушались в первые слова – те, что они сначала пропустили:

…Вы сделали такое,Что угашает искренность и стыд,Шельмует правду, выступает сыпьюНа лбу невинности и чистоты…А дальше пошло уже слышанное.

– Что это? – прошептала Надя, когда запись закончилась во второй раз. Она имела в виду все, что они увидели: девушку в бетонном узилище, ее беззвучное послание, декламацию за кадром. Однако журналист понял вопрос подруги прямолинейно и попенял:

– Ай-яй-яй, Митрофанова, а вы еще с высшим образованием. Что у вас было, миледи, по зарубежной литературе?

– «Четыре».

– Оно и видно, что «четыре». Художественный свист за кадром – монолог Гамлета. Как раз то место, где он обличает матерь свою, королеву Гертруду, в том, что она вступила в преступную связь с убийцей – дядей… Ах, не забыть мне в этой роли старика Высоцкого!.. А каков был Гамлет – Солоницын в постановке Тарковского в «Ленкоме»!..

– Что ты несешь, Полуянов?! – нахмурилась девушка. – Какой Солоницын, какой Высоцкий?! Тебе сколько лет было, когда Высоцкий умер?!

– Семь, – мгновенно ответил журналист. – А что, я был интеллигентным и любознательным мальчиком. И если противные контролерши меня иногда не пускали на вечерние спектакли, мне мама моя все в лицах пересказывала.

– Вот так всегда, – вздохнула Надежда. – Ты знаешь все – однако неточно, в основном – с чужих слов."

"– Да ладно, Гамлет!.. Данный монолог, по-моему, всего лишь деталь. Я бы дорого дал, чтобы вместо мелодекламации услышать, что там говорит эта девушка. И еще…

Дима по новой прокрутил, теперь уже без звука, запись.

Руки девушки – лежащие, по всей видимости, на коленях, – постоянно в кадре не присутствовали. Однако в какой-то момент она сделала экспрессивный жест, и на экране стала видна ее десница. Дима щелкнул виртуальной клавишей «stop». Заложница – или кто она? – замерла на фоне стены с приподнятой дланью. Журналист приблизил курсор к руке, увеличил план. Стало отчетливо видно, что кисть девушки перевязана – а сквозь бинт проступает кровь.

– Что это значит? – поинтересовалась Надя.