Ледяное сердце не болит

Отчаянно показала руками, промычала: выйди, мол, или отвернись! Рта он ей так и не распечатал, тот еще раз ухмыльнулся – вообще он производил впечатление заторможенного, чуть ли не умственно отсталого. Сказал:

– Еды сегодня больше не получишь. Пайку ты сама разлила. Завязывать тебя не буду, если рыпаться не станешь. Будешь хорошо себя вести?!

Надя быстро-быстро закивала (недолго же длилось ее сопротивление!).

– А нет, по хлебалу получишь! А завтра, если будешь паинькой, рот развяжу. А сегодни представление будет. Но ты в нем пока участия не принимаешь. Сегодни у тебя заезд. Смотреть тоже не будешь. Тока слушать. Будешь слушать и тихо-тихо сидеть, как мышка. Конфету получишь. А не то опять завяжу. Давай сцы и располагайся. Ты здесь надолго.

Мужик вышел и закрыл за собой дверь.

Боже, какое счастье: размять затекшие руки и ноги, сделать несколько шагов по полу!.. Надя поставила ночную вазу так, чтобы кровать худо-бедно загораживала ее от двери с глазком… Легко решить: сопротивляться похитителю, быть твердой, когда организм со своей низменной физиологией настаивает то на одном, то на другом!..

***"

"При свете редких фонарей Дима рассмотрел находку. Сомнений не было: перчатка принадлежала Наде. Она была слегка испачкана в грязи. Видать, кто-то сердобольный поднял ее с тротуара и положил на подоконник – в ожидании хозяина. Но хозяин, вернее, хозяйка за целый день за перчаткой не вернулась.

С противоположной стороны переулка подошел Савельев.

– Это ее перчатка, – заслышав его шаги, не оборачиваясь, сказал Полуянов.

Майор присвистнул.

– Дуракам везет. – И счел нужным пояснить: – Это я тебя имею в виду.

Да уж, умные у нас в ментовских кабинетах сидят, – парировал журналист, – и заявления от граждан отфутболивают.

На секунду устыдился за сказанное: все-таки он несправедлив, Савельев помогает ему. И, между прочим, в свое свободное время, хотя никто его не заставляет. И никакого навара ему эта вечерняя поездка с Полуяновым не сулит. Однако опер никак не отреагировал на выпад журналиста. Сказал, по-райкински коверкая последнее слово:

– Давай-ка посмотрим здесь тщательней.

– А что мы тут можем найти? – огрызнулся (наверное, совершенно напрасно) Дима. – Прощальную записку?

– Твой объект – тротуар ближе к дому, – снова не обратил внимания на полуяновскую выходку опер. – По пятнадцать шагов в обе стороны от находки. А я осмотрю остальную часть тротуара и дороги.

…Огромное количество мусора валяется на столичных тротуарах и мостовых – если внимательно к ним присматриваться.