Леди и Бродяга

Даже не верилось, что я вхожу в число двенадцати конкурсанток, и сегодня буду выступать на сцене Дворца культуры университета.

– Так, девушки, выходим! Не волнуемся! Всё, как репетировали. Сперва приветствие и представление жюри! Пошли-пошли, держим осанку! – скомандовала постановщица дефиле, и мы, вышагивая от бедра, гордой поступью отправились на сцену.

Сделав пару кругов, замерли в одной точке, чтобы прослушать традиционное приветствие ректора. Он пожелал всем нам профессиональных успехов и неувядающей красоты, а также выразил надежду на то, что стоит на сцене рядом с будущими академиками, а, может быть, даже с Нобелевскими лауреатами. Далее ведущая праздника бесконечно долго перечисляла жюри и когда, наконец, дошла до спонсоров, у самого моего уха раздался восторженный шепот мажорки Краевой.

– А вон тот, с короткой стрижкой и в костюме – наследник олигарха Арнаутова! Вот бы познакомиться…"

"– Кто там сын олигарха? Где? Мне прожектор слепит глаз! Ни черта не видно! – громким шепотом вторила ей подружка Маринка, пока я подавила недовольный вздох.

Нехотя перевела взгляд туда, куда так оживленно смотрели большинство конкурсанток. Вдруг изо рта вылетел неразборчивый хриплый возглас, будто горло сдавила чья-то костлявая рука. Каждая клеточка внутри отчаянно задрожала, а сердце истерично взвыло: «Помогите!» Меня прошибло до ледяного пота.

– Нет. Не может быть… У меня галлюцинации… – прерывисто шептала, ощущая головокружение. Я даже сделала маленький шажок вперёд, чтобы лучше разглядеть.

– Представитель холдинга… владелец студии дизайна… один из спонсоров сегодняшнего мероприятия… Ян Коршунов… – откуда-то фоном доносились обрывки фраз ведущей.

– Господи… Но как?

В это мгновение Ян, словно невзначай, перевёл взгляд на меня.

Даже находясь от него на расстоянии в несколько метров, моё тело обдало волной арктического холода. На коже наэлектризовался каждый волосок. Часто-часто моргала, ощущая, как внутри всё дрожит и осыпается. Я стояла, еле жива.

Мы не виделись три месяца. Девяносто дней. Одну промозглую дрянную осень. И все эти чертовы дни, преимущественно ночами, думала о нём. Думала. Гадала. Мечтала. Ругала себя. Запрещала. Клялась забыть. Предавала собственные клятвы и всё равно думала. Даже под натиском чужих губ я, черт подери, представляла его собственнический рот, который вкушал меня с такой властью, что коленки подкашивались. Всю эту пакостливую осень дрожащими губами улыбалась миру, хотя внутри бушевала война.