Скажи, что любишь (СИ)

Я оправляю Смолину фотографии спящей Ксюхи и даже небольшое видео, как она куксится во сне. Кирилл присылает в ответ:

Это самый красивый ребенок на свете.

А спустя минуту прилетает еще одно сообщение от него.

Спасибо за дочь.

После бывшего мужа звоню Ленке.

— Привет! — кричит в трубку так, что приходится отодвинуть аппарат от уха, чтобы не оглохнуть, — Ты как?

— Хорошо.

— Крестница?

— Отлично. Фотки хочешь?

— Спрашиваешь! Конечно хочу, — ей тоже отправляю пару снимков, после чего выслушиваю целый поток ми-ми-ми, смешанного с радостными всхлипами. Ленка все-таки та еще дурында.

— Я тебе вот по какому вопросу звоню. — начинаю издалека, чтобы сразу не напугать масштабами работ, — у меня почти ничего не куплено…

Лена смеется:

— Уже.

— Уже?

— Все куплено. Бутылки, памперсы, одежда.

— Эмм, — туплю, — когда только успела?

— Так сегодня, дорогая моя. Мы с твоим Смолиным полдня сегодня по магазинам катали.

— В смысле? С каким Смолиным? С Кириллом что ли?

— С кем еще? — Хмыкает в трубку, — приперся сегодня с утра ко мне. Из дома вытащил силком и, пока мы всем не затарились, не отпускал. Тиран чокнутый.

У меня нехватка слов.

Я не могу представить Смолина, выбирающего памперсы.

— И поскольку ни он, ни я ни черта не смыслим в том, что нужно, он скупил все подряд. Так что у тебя теперь столько добра, что смело можно рожать хоть пятерых.

— Пожалуй воздержусь от столь заманчивого предложения, — растерянно отвечаю я, — почему он ничего не сказал? Мы с ним созванивались только что.

— Скромничает, — хмыкает Ленка, — не верю, что говорю это в слух, но этот морж не так плох, как я о нем думала.

После разговора Лена и присылает фотографии из дома, где в мое отсутствие появилась и кровать, и пеленальный столик, и все остальное, но одно дело смотреть через экран телефона, и совсем другое – вживую.

Глядя на все это великолепие, я ощущаю как накатывает предвкушение, но с другой стороны по себе. А еще немного страшно оттого, что дома с Кнопкой мы останемся один на один, и не будет ни медсестер, ни врачей, чтобы подстраховать и проконтролировать если что-то пойдет не так.

Нам с ней предстояло учиться жить самостоятельно, нашей маленькой семьей. Приходилось постоянно напоминать себе, что не я первая, и не я последняя молодая мама, которая возвращается со своим сокровищем в пустую квартиру.

Они справляются, и я справлюсь. Деваться все равно некуда."

"Но у судьбы на этот счет оказалось свое мнение, причем радикально отличающееся от моих наивных фантазий.

В день выписки я проснулась с температурой выше тридцати девяти, жуткой головной болью и не дышащим носом, и внезапным осложнением на почки. С боку на бок без слез не могла перевернуться

— Ни о какой выписке и речи быть не может. — строго поставила перед фактом Ирина Михайловна.