Лепила

Еще бы! Я тайком глянул на свое отражение в дверце книжного шкафа – мужчина что надо!

– Сочувствую, – произнесла она и положила передо мной пустой бланк. – Если вы готовы вступить, вот анкета. Заполните и приходите на заседание…"

"– Я заполню ее прямо сейчас. И хотел бы сразу поехать на место, как это… на вахту, в Тверскую область. Это возможно?

Женщина обрадовалась, теперь уже открыто:

– Конечно! Мы как раз готовим новую смену.

«Точно: глаз на меня положила», – убедился я, заполняя часть анкеты, в которой предлагалось проставить оценки состояния «ваших внутренних органов».

Самую странную часть, если не сказать – роковую.

Глава 8

Он откинулся в кресле. От долгого сидения перед монитором в глазах начиналась неприятная резь. А еще рябило от множества строчек и цифр, промелькнувших перед ним за последние часы.

И все-таки он был доволен. Доходы неуклонно росли. Поступления в кассу шли исправно и, что хорошо, – разными путями – пожертвования новоиспеченных братьев и сестер, продажа «даров леса» и сувениров, реализация специальной литературы, платные семинары…

Но главным был этот, безумно опасный и такой прибыльный путь. В его тайной папке он назывался «Туризм». Именно эти экзотические трафики помогали ему теперь жить не просто безбедно, а – особым порядком и в особом статусе.

Это направление тоже придумали «там». Как и все, начиная с идеи самой организации. Правильнее сказать, она (клуб, организация, община – как хотите) была придумана специально под этот кровавый проект. Думал ли он, оставшись в конце девяностых без постоянного дохода, что спустя всего несколько лет будет не просто богат, но сможет вершить людскими судьбами. Как когда-то вершили его судьбой: унижали, били и тут же приближали к кормушке, отнимали и неожиданно возвращали свободу, бросали в огонь и вытаскивали оттуда, уже опаленного и почти обезумевшего. Целых два года! Если бы не его внезапно открывшийся дар, лежал бы он сейчас на дне вонючей реки с перерезанным горлом или гнил бы с пулей в голове в безымянной могиле, расстрелянный за предательство.

Все, что было потом, казалось ему серым шлейфом, тянувшимся сквозь череду относительно безбедных лет. Они мелькали, а он искал себя в этом искусственном обществе: работал, учился, пытался завести семью, притворялся хорошим, делал вид, что такой же, как все.

Но что бы ни происходило в его жизни, он всегда помнил, откуда тянется этот серый шлейф. Из той самой воронки, от того самого пласта, что был вырван из земли, как он – из плена ненавистных головорезов. Стоп! А разве сам он не был одним из них? Разве не убивал, не заставлял несчастных выполнять чужую преступную волю.