Лепила

Она восторженно смотрит на меня. Для нее это не просто выпускной. Она в предвкушении действительно серьезных перемен в жизни.

А это я: шагаю в свой кабинет в свой самый первый рабочий день. Сердце замирает от волнения, улыбка не сходит с лица. Профессор Левенбург уважительно жмет мне руку.

А вот тот самый контуженый сержант из-под Нового Шатоя. Очень тяжелый случай. Парень несколько дней пролежал без сознания среди убитых и выжил только потому, что враги приняли его за мертвого. За это время погибла вся рота. Как такое могло случиться? Единственный свидетель, который может рассказать, что произошло в тот день, практически невменяем. Я работал с этим сержантом два месяца. Вот где настоящая практика! Парень заговорил и много чего вспомнил. А потом и вовсе сознался – потерял рассудок после предательства своего лучшего друга, тоже командира отделения.

Люда… Любимая. Тебе опять больно? Потерпи, сейчас приедет «скорая». Проклятая болезнь. Мы даже не успели завести детей…

Я затосковал во сне, к тому же стал замерзать и потому проснулся.

Лагерь еще спал. Вокруг было тихо, только по-прежнему ровно шумели на ветру деревья да где-то далеко плескалась о берег река. Хотя, возможно, река мне только казалась, так плотно легло на слух ее журчанье во время вчерашнего путешествия. Солнце еще не взошло, полумрак окутывал пространство вокруг палатки и внутри нее. Запах трав и медикаментов теперь едва угадывался, настолько я к нему привык.

Сторожа моего не было видно. Наверное, спит или ушел. Самое время бежать. Я тут же пресек эту мысль: более глупого поступка в настоящий момент не придумать. Контакт с Гуру, пусть пока и неудачный, уже состоялся, остается только выровнять положение и перейти в наступление. Я ведь здесь именно за этим. Нет, никаких побегов.

К тому же сегодня на остров должен приехать егерь. Это его территория, и он обязан ее периодически осматривать. Это один из запасных способов связи. Надо постараться сообщить через него Коновалову о моем положении. Как это сделать? Пока не знаю. Хорошо если меня выпустят из этого узилища, а если нет? Егерь ведь не пойдет шарить по палаткам. У Гуру наверняка и против него есть «методы». Внушит что-нибудь, запугает, подкупит, в конце концов. Ведь ладили же они как-то до этого. Я, конечно, – повод, но не такой очевидный. Егерь не сознается Гуру, что привез меня сюда, а Гуру не скажет егерю, что взял меня под стражу по подозрению в шпионаже. И все, круг замкнется. До тех пор, пока сюда не приедут оперативники. Но это не самый подходящий сценарий.

Снаружи послышались шаги. Полог палатки осторожно приоткрылся, чья-то голова просунулась внутрь. Сам? Вроде нет. Этот… часовой, легок на помине. Мне вдруг захотелось смазать ему по лицу за вчерашнее обхождение.