Лекарь

Никита старался не смотреть на неё, чтобы не смущать. Помыть бы её ещё да приодеть. Только по причине позднего времени лавки да торги уже закрыты.

Он расплатился с хозяином за ужин, снял комнату, отдав деньги за месяц вперёд, и попросил к полудню следующего дня натопить баню. Платил Никита не торгуясь, деньги доставал из калиты на виду у хозяина. Тот же, как увидел набитый монетами кошель, да все сплошь серебро, сразу сделался чрезвычайно любезным.

— И баня будет, сударь, и венички. Какие желаешь?

— Мочалки нужны, щёлок, веники берёзовые и обязательно полотенца не забудь.

— Всё будет, как изволишь.

Кровать была широкой, но легли оба по краям. Любава вела себя пока как чужая, а может — просто опасалась наградить Никиту вшами. В среде нищих разные насекомые были почти постоянными, хоть и необязательными их спутниками.

Любава уснула на удивление быстро — разморило в тепле, да на сытый желудок.

Утром, после лёгкого завтрака они отправились на торг.

Покупать пришлось всё, начиная с нижних юбок и заканчивая платьем, туфлями, душегрейкой и платка на голову. Да ещё всё не в одном экземпляре. Узел получился большим.

— Наденешь после бани, — строго сказал Никита.

Купцы в лавках косились на них, принимая Любаву за воровку и нищенку, но Никита платил полновесным серебром.

Один раз только Никита услышал — в спину уже:

— И чего он в этой калеке нашёл? Мало того, ещё и нищенка. Девок молодых и красивых полно!

Хорошо, что Любава не слышала.

Пока Никита донёс узел до постоялого двора, он изрядно вспотел. Поднимаясь с узлом в свою комнату, он столкнулся с хозяином. Тот раскланялся:

— Банька готова, как и велено! Извольте!

Никита расплатился за баню, а Любава отобрала вещи, в чём она должна была из неё возвращаться.

"Мылись часа полтора, как не больше. Любава несколько раз промыла короткие волосы и яростно тёрлась мочалкой, смывая грязь. Ведь ей приходилось выживать после болезни, денег не хватало на еду, самое необходимое — не до бани было, хоть и стоила сия процедура две копейки.

А Никита с грустью и жалостью смотрел на худое тело жены. Худая стала, рёбрышки выпирают да рубцы от ожогов кожу стянули. Ничего, подкормит, приоденет, и с рубцами попробует справиться. Главное — жива.

— Ты что так на меня уставился? — устыдилась Любава, прикрываясь мочалкой.

— На рубцы смотрю.

— Я некрасивая, да?

— Откормим, подлечим. Всё хорошо будет, вот увидишь.

— Никита, мне даже не верится. Вот батюшка жив был, думала — выйду замуж, детки пойдут, жизнь счастливая. А как батюшка умер, всё наперекосяк пошло. Долги, дом на продажу выставили — а тут ты, как спаситель. Ты ведь мне ещё в церкви понравился. Потом замужество. Я в церкви свечку Николаю-Угоднику поставила — в благодарность, что жизнь налаживается.