Лекарь

Я мужняя жена, теперь под защитой твоего рода. Ведь так?

— Так, — подтвердил Никита. Раньше он об этом как-то не задумывался. Выживать надо было, деньги зарабатывать — потом эта эпопея с Любавой, с операциями, когда всё внимание его только ею поглощено было.

Успокоенная разговором Любава уснула. А Никита — наоборот, уснуть не смог. Разбередила Любава воспоминания. Родителей вспомнил, друзей, работу — как-то они без него? Ведь пять лет прошло, как он здесь. Наверное, родители сочли, что погиб он в катастрофе «Невского экспресса». Только тела не нашли, стало быть — среди без вести пропавших числится.

Мать, наверное, все глаза выплакала. Весточку бы какую подать — да как? Нереально!

От воспоминаний защемило в груди. Вот чертовка! Сама сопит рядом, а к нему сон не идёт.

Уснул Никита только под утро, измучившись. И сон увидел — как наяву. Мать по голове его гладит и говорит что-то, губы шевелятся. А он — ещё маленький мальчик, и не слышит он её.

Проснулся оттого, что Любава его трясла:

— Никита, проснись! Сон дурной приснился? Ты кричал, маму звал.

— Маму во сне увидел — это правда. Только сон не дурной, а непонятный какой-то.

— Фу, ну спи тогда. А то напугал.

А куда спать, когда за окном светать начинает? Никита умылся, позавтракал и отправился в лекарню.

Весь день сон не выходил из головы. К чему бы это? Неужели с родителями плохо? Никита даже корить себя начал. Уже пять лет здесь, шестой пошёл, а о родителях вспоминал всё реже и реже. Нехорошо как-то, не по-людски.

После работы в церковь пошёл, свечки во здравие поставил — Николаю-угоднику да Пантелеймону. На душе стало немного легче, отпустило.

После ужина он залез в кубышку, пересчитал деньги.

Изрядная сумма: двадцать два рубля серебром, десять золотых да ещё пара рублей медяками наберётся. Ну это — на хозяйственные расходы.

— Никита, покупать что-нибудь собрался? — спросила вошедшая в комнату Любава.

— Нет.

— А деньги зачем считаешь?"

"Никита и сам ответить не мог. Только значительно позже осознал, задним числом. Видимо, судьба уже подавала ему знак, только не все способны знаки те читать. Но ведь подтолкнуло что-то? Один раз только он деньги пересчитывал — когда вот этот дом покупать собирался.

Ночью снова приснилась мама. Головой качала: «Жив ли ты, сынок? Хоть бы позвонил!» Никита проснулся в холодном поту. Какой звонок? Из шестнадцатого века?

В лекарню пошёл не выспавшийся, с тяжёлой головой. У кабинета его уже дожидался купец, приходивший к нему несколько дней назад.

— Здравствуй, лекарь. Надумал я живот резать.

— Припекло?

— Да не жизнь это. Либо уже выздороветь, либо умереть, коли судьба такая.

— Пойдём, страдалец. Своих-то, домашних, предупредил?

— Предупредил, дела приказчику передал.