Лес на той стороне. Книга 1: Золотой сокол

Единственное, что разглядели, – отсвет пожара где-то справа, и это только заставило еще громче заплакать и запричитать тех, чьи дворы стояли вправо по улице.

Время шло, но было совершенно не ясно, много ли его прошло или мало. То казалось, что уже вот-вот рассвет, а то – что еще не настала полночь. Придя немного в себя, многие согласились с тем, что это обиженный воевода с Черной мстит за перехваченную дичь и за обидные слова. Мужчины спорили, ворвется ли он в детинец, сумеет ли воевода Порелют одолеть злодеев и освободить пленных. Всем хотелось верить, что воевода отстоит их и что из этого заточения их выпустят уже свои.

Но напрасно. Когда дверь наконец отперли, то при свете факелов в сенях блестели все те же железные шлемы и виднелись чужие, враждебные лица.

– Выходи! – Один из смолян сделал знак древком копья.

Женщины опять запричитали. У мужчин при выходе проверяли руки, крепко ли связаны.

Их вывели со двора, и тут стало ясно, что смоляне готовятся уходить из города. Вся улица была забита санями и волокушами, набитыми разным добром – в основном мешками с зерном от нового урожая, бочонками меда и прочими съестными припасами, мехами и шкурами, даже домашней утварью, что поценнее. Лосиное стадо, собранное со всего посада, уже прогнали. Женщины подняли горестный крик при виде своих собственных сундучков, уложенных как попало в чужие сани; даже мужчины не сдержались, поняв, что весь урожай, добытым тяжким трудом всего года, все, что припасено до весны, увозят, обрекая город на голодную смерть! Они даже не сразу сообразили, что их самих тоже уводят и что, если никто не поможет, им никогда в жизни больше не увидеть этой улицы, этих знакомых тынов с горшками на кольях и собственных немного покосившихся ворот с громовыми знаками в затейливой дедовой резьбе. Все знали, что пленные, взятые в межкняжеских и межплеменных распрях, навек исчезают на волжском торговом пути, чтобы кончить свой рабский век на далекой жаркой чужбине. Но невозможно было поверить, что и твой собственный путь туда начинается прямо сейчас, в день празднования Морозов, от родного двора. И почему? За что?"

"Пленников погнали вслед за стадом, и на ходу им приходилось огибать сани и волокуши. Позади вели еще одну такую же толпу, с соседних улиц, оттуда тоже слышались крики и плач. Смоляне отобрали только молодежь, парней, девушек, молодых мужчин и женщин, от которых был толк в хозяйстве. Остальных просто заперли в избах и во дворах. Проходя по улице, пленники слышали плач из-за тынов, и среди беспорядочных выкриков можно было разобрать обрывки причитаний по мертвым.

И не последним бедствием был густой душный дым, из-за которого трудно было разглядеть дорогу.