Лишняя. С изъяном

Постамент со столом убрали, зато у стены сгрудились, как я поняла, практически все преподаватели.

Вспомнив, что мне рассказывал барон о клятве, я криво усмехнулась. Все, ну просто все жаждут проверить, жива ли еще вторая принцесса.

Текст был старый, полный архаизмов, почти столь же древний, как и талмуд устава. Ректор, вышедший вперёд, нараспев произносил короткую фразу, мы ее повторяли хором и переходили к следующей. Смухлевать и сказать что-то другое или вообще не произносить ее, не получилось бы — вокруг голосовых связок, как своеобразная удавка, при первых же словах возникло белое свечение.

Как сместившийся ниже нимб. Любая попытка изменить текст закончилась бы плачевно для шутника, так что все старательно бубнили вслед за ректором, стараясь воспроизводить даже интонацию.

На всякий случай.

Благодаря неизменной библиотеке Суонов я прочитала и перевела на современный язык изначальный текст, в принципе, довольно стандартный для клятвы верности.

«Я клянусь служить с открытым сердцем и быть верным королевской чете и наследникам короны. Клянусь сохранять авторитет королевской семьи, выполнять юридические обязанности согласно своей должности честно и справедливо, проявлять высочайшее уважение к своему долгу перед королевской семьей и собственным родом, честно вести общественные дела, соглашаться с контролем короля и совершеннолетних наследников надо всеми аспектами моей жизни и деятельности».

Хрустальная колонна по мере произнесения клятвы наливалась ровным ослепительно-белым свечением, наподобие того, что горел вокруг наших шей. На последних словах она будто взорвалась, как сверхновая, превратившись в четырёхконечную звезду.

Я хоть и следила за ней вполглаза, чуть не ослепла. Так вот как определяют количество правящих лиц. Ну, хорошо хоть на меня не указало — обошлось.

Служить и быть верными королевской чете и наследникам короны. Никто не заметил, как по моим губам на этой фразе зазмеилась довольная усмешка. Я буду действовать исключительно на благо королю: он, бедненький, так погряз в патриархате и шовинизме, что его просто необходимо спасти.

Ну, а себя с сестрой я и подавно не забуду.

Утром противнейший звонок поднял меня в семь утра.

Общежитие уже ворочалось, потихоньку просыпаясь, в ванной благодаря акустике труб особенно отчетливо слышались звонкие девичьи голоса с нижних этажей. Пользуясь слабой изоляцией, некоторые соседки просто перекрикивались через стены. Под такой белый шум я бы еще поспала, но звонок пошёл на второй заход. Пришлось подниматься. Тем более, что я успела заранее изучить расписание и впереди была физкультура, а только после неё завтрак.

С формой я вопрос решила просто: наведалась к коменданту в мужское общежитие.