Лишняя. С изъяном

После окончания пансиона девочки могли идти работать в зажиточные семьи гувернантками, учительницами в немногочисленные школы для девочек, компаньонками к юным леди, ну и наконец — принять постриг и остаться в монастыре.

В день для меня самой, в реальной жизни, оставалось теперь всего лишь восемь часов. Режим в пансионе был жёсткий: в десять спать, в шесть утра, с рассветом практически, подъём. Вот в эту треть суток мне и приходилось теперь укладываться.

Как ни странно, со временем я привыкла. Ко всему привыкает человек.

Я очень быстро начала жить сегодняшним днем, наслаждаться каждой секундой по полной. Немногие люди понимают, какая это роскошь: посвятить несколько минут любимому делу. У обычного человека минимум шестнадцать часов в запасе для его занятий, а в молодости, когда можно спать поменьше без ущерба для восприятия, так и все восемнадцать.

У меня было только восемь. Сюда нужно было впихнуть работу, родных, еду и хоть какую-то физическую активность, потому что лежать лёжнем половину жизни не очень здорово.

Я предпочитала танцы. Балет я в своё время забросила — не до него было. Позанимавшись какое-то время художественной гимнастикой, я это дело тоже оставила. Не моё. Травмоопасно очень, тренировки лютые, да и времени — драгоценного времени — многовато забирает."

"Мне повезло. Буквально под моими окнами открыли танцевальную студию. Преподавали все жанры: от классических, вроде вальса и танго, через латину и рок-н-ролл до брейка и танца у шеста. Последний, кстати, от художественной гимнастики недалеко ушёл, если тренер хороший попадётся. Алла давала нагрузку от души: за час занятий форма промокала насквозь.

Зато после я чувствовала, что в самом деле живу.

А то, по правде, иногда я начинала сомневаться, где именно — реальность, а где — вымысел и сон. Будто в аварии я выжила по чистой случайности и сейчас живу как бы взаймы, за чужой счёт.

За счёт той самой принцессы.

Забавно, но имя девочки, в теле который сплю, я узнала только в монастыре. Придворные ее звали Ваше Высочество, а люди, которые её могли бы звать по имени, вроде сестры или родителей, с ней не общались.

В пансионе же она стала просто одной из учениц. Катраона Махони, первая группа.

Как ни странно, при монастыре принцессе жилось повеселее, чем во дворце. У неё даже подруга появилась. Не сразу, правда.

На третьем году обучения, помимо десяти девочек-семилеток, в пансион привезли одного «переростка». Ей уже исполнилось десять, и поскольку она оказалась достаточно образованна, то есть уже умела читать, писать и считать до ста — её определили в подходящую по возрасту группу, то есть в ту же, что и принцессу.

Калеку-хромоножку, как ласково называли её монахини, другие девочки старались не замечать.