Линия мести

Я уже говорила, что личных вещей у женщины не было — никаких художественных книг, одежды и прочего, только зубная паста и щетка. Даже тапки ей выдали больничные — было видно, что никто не собирал вещи несчастной для клиники. От моей соседки по палате не осталось ничего, кроме воспоминаний.

Я с тоской посмотрела на одинокую зубную пасту и щетку. Глупо получается — жил человек, с собственными чувствами, мыслями, эмоциями, надеждами и разочарованиями. Были в жизни Оли и радость, и счастье — она сама рассказывала мне, как любила своего мужа, какое удовольствие доставляли ей семейные праздники, как она мечтала о ребенке… Ведь совсем недавно женщина на что-то надеялась, во что-то верила, и вот — прошло немного времени, и ее не стало. Единственное воспоминание о ней — это тюбик зубной пасты и щетка.

Я подошла к своей кровати и уставилась на сборник стихов Есенина. Внезапно у меня в голове появилась вполне дельная мысль. Я резко развернулась и приблизилась к койке своей бывшей соседки. Заглянула под подушку и едва удержала радостный возглас.

Под подушкой лежал карманный ежедневник — такие продаются в книжных и канцелярских магазинах, ими пользуются многие люди. Неужели мне повезло, и я наткнулась на личный дневник Оли? Может, записи в нем прольют свет на ее самоубийство?

Я дрожащими руками взяла в руки ежедневник и открыла первую страницу. На титульном листе нужно было записать имя, фамилию, телефон и электронную почту владельца, однако Оля не стала этого делать. Я принялась пролистывать книжку, но ничего похожего на дневник Оля не вела. Небольшая запись была сделана только на пятой странице ежедневника — я прочла список ингредиентов для какого-то салата. Продукты были аккуратно выписаны в столбик. Рядом указывалось их количество. Почерк у Оли был крупный, даже похожий на детский. Я не очень сильна в графологии, но какие-то представления о ней у меня имеются. В частности, Олина манера письма говорила о ней как о человеке доверчивом, мягком и непрактичном, который руководствуется больше чувствами и эмоциями, нежели разумом. Буквы в рецепте были наклонены вправо, я бы сказала, наклон казался слишком сильным. Насколько я помню, такой почерк свойственен людям, не умеющим контролировать свои чувства. Возможно, при жизни Оля была слишком вспыльчива и даже обидчива."

"Я перевернула страницу и увидела новый список ингредиентов. Интересно, что женщина записывала количество требуемых для блюда продуктов, однако что с ними делать, в ежедневнике записано не было.