Лихие. Бригадир

Не могу так больше…

Я посмотрел на Копченого. Тот кивнул, не раздумывая.

— Тоже в деле. Если есть наколка какая верная, чтобы застать его со спущенными штанами и без бригады рядом…

— Вахидов в контрах с Хмурым, — задумался вслух Штырь, разглядывая пустую кружку — Уже было две стрелки. Последняя со стрельбой.

— Убили кого? — Китаец повернулся к Пахому.

— Не. Из-за тачек пошмаляли и разъехались. Даже не ранили никого. Детский сад.

— Я не подписываюсь, — замотал головой Китаец. — Вы что, пацаны, с ума посходили? Да вас же перебьют, как детей!

— Отлучусь кое-куда, — сказал я и поднялся из-за стола. Жаль, что Пак сливается. Характер у него стальной, такой ни в ментовке, ни в пресс-хате не расколется.

Все в этой жизни меняется, кроме одного. По туалету всегда можно судить о крутизне кабака. Судя по этому признаку, мы сегодня украсили собой заведение, которое с гордостью носило бы минус три звезды Мишлен. Интересно, у них тут хоть уборщица есть? Я вымыл руки и взялся за ручку через карман куртки. Бр-р!

— Братан! — я подошел к стойке и положил рубль. — Дай позвонить, а?

— Звони, — мордатый бармен равнодушно смахнул рубль ладонью и поставил на стойку телефон с диском. Я набрал номер, который запомнил сразу и навсегда, и замер, затаив дыхание.

— Слушаю вас! — раздался мелодичный голос на том конце провода.

— Я могу услышать самую красивую девушку на свете? — спросил я. — Ту, которая ранила меня в самое сердце, но оказалась такой жестокой, что так и не залечила эту рану?

Я надеялся услышать колокольчик знакомого смеха, от звуков которого сердце сжалось бы в сладкой истоме. Но услышал кое-что совсем другое, куда менее приятное.

— Молодой человек! — в трубке раздался звенящий от возмущения голос. — Я все знаю. Дочь рассказала мне, как вы познакомились, и как получили этот телефон. Оставьте свои нелепые потуги для доярок из родного села. А моей Леночке вы совсем не пара. И вообще, у нее уже есть жених. Прощайте! И никогда больше сюда не звоните.

— Опа! — удивился я, все еще держа в руке трубку, которая исходила короткими гудками. А у нас, оказывается, есть строгая мама. И коренная москвичка при том. Белая кость, голубая кровь, пальцы веером, сопли пузырями. Да… И мама-то не дура совсем! Хрен проскочишь. Что же, придется снова ехать в Москву.

— Пока, Серый!

Пока я ходил в туалет, пацаны уже засобирались. Карась протянул руку.

— Давай завтра пересечемся. Мне на работу вставать рано. Я все разузнаю и дам расклад.

— Я тоже пойду, — встал Гриша, а Штырь просто молча начал одеваться, написав мне на бумажке свой телефон и сделав движением пальцем, что набирает номер на диске.

Они живут на районе, который назывался Букино, а мы с Димоном — в Южном. Нам с ним по пути.

— Ладно, сейчас допью кружку, — обратился я к Паку. — И мы тоже пойдем.