Лисье золото

В Ю его интересовала исключительно платежеспособность, а благодаря щедрости Алекса деньги у неё теперь водились.

Когда старая, дребезжащая и готовая развалиться на первом же ухабе машина проехала Трёшку насквозь, Ю рассчиталась с водителем и выбралась из воняющего бензином салона на волю. Воздух пах нагретой на солнце смолой и болотцем. Наверное, где-то поблизости была канава. Ю уловила бодрое лягушачье кваканье и, кажется, плеск воды.

Как же давно она здесь не была! Постаралась стереть из памяти и Трёшку, и всё, что было с ней связано. Вот только деда из памяти не сотрёшь. Наверное, пришло время повзрослеть и взять на себя ответственность за собственную глупость. Значит, нужно идти прямиком в лес!

Деду нравилась тайга и всё, что она давала. В тайгу он уходил часто и надолго. Иногда пропадал месяцами, а когда возвращался, приносил подарки. Подарки были незатейливые, в основном звериные шкуры. Дед отдавал их Левке Ладушкину, известному на всю округу скорняку, и на выходе получалась то пушистая беличья шапка с дурацкими помпонами, то норковая шубейка, в которой Ю чувствовала себя словно в чужой шкуре. Однажды Левка Ладушкин сшил ей покрывало из волчьих шкур. Шкуры пахли кровью. Во всяком случае, Ю так казалось. От одной только мысли, что придется укрываться таким покрывалом, к горлу подкатывала тошнота. Хорошо, что дед не настаивал. Похоже, ему вообще было всё равно, что станет с его гостинцами. Но в какой-то момент шкуры исчезли, а на их место пришли искусно вырезанные деревянные статуэтки животных. Тех самых – белок, норок и волков.

Статуэтки Ю нравились. Как нравились ей и украшения из моржового бивня – тончайшие, ажурные, солоноватые на вкус и холодные на ощупь. А однажды дед принёс ей охотничий нож. Небольшой, под женскую руку, с изящной костяной рукоятью, на которой была вырезана девятихвостая лиса. Рукоять легла в ладонь и ладонь эту тут же согрела.

– Бивень мамонта, – сказал дед, наблюдая за тем, как Ю любуется резьбой на рукояти. – Тебе! Нравится?

Никогда раньше не спрашивал, а тут вдруг спросил. И Ю честно ответила, что очень нравится.

В следующий раз дед вернулся из своего похода с кожаными ножнами, в которые «лисий» нож Ю, лег с той же привычной легкостью, что и в её ладонь.

Кажется, тогда ей было пятнадцать лет. Да, точно – пятнадцать! Возраст терзаний, метаний и поиска смыслов. Любых смыслов! Нож и ножны были последним стоящим подарком, дальше пошли скучные.

В шестнадцать дед бросил ей на колени увесистый кожаный кисет. Настолько увесистый, что на коже Ю остался синяк. В кисете был золотой песок, тусклый, маскирующийся под пирит, но Ю точно знала, что это золото, с младенчества умела отличать его от подделки. Все умели! И в Трёшке, где каждый второй промышлял незаконной золотодобычей, и вообще.