Лисье золото

Сколько спертых со столовки батонов Ю им скормила, уже и не припомнить! На зиму рыбок вылавливали из пруда и переселяли в большой аквариум, который стоял в кабинете директрисы Доротеи Аркадьевны вдали от досужих глаз и вороватых рук.

Рёв газонокосилки оборвался так внезапно, что тишина врезала по ушам, словно ударная волна, выдернула Ю из воспоминаний, вернула в реальность."

"…От скамеек остались лишь чугунные остовы, кусты превратились в деревья, а от клумб и вовсе ничего не осталось. Впрочем, как и от прудика. Бетон центральной площадки для «мероприятий» растрескался и порос травой.

Но здесь всё ещё теплилась жизнь. Пусть не та, которую помнила Ю, пусть лишь её жалкое подобие, но всё же…

– Алексей, чего стоим?! Кого ждём?!

Этот голос, громкий, хриплый и требовательный, Ю не забыла бы даже, если бы захотела. Сердце перестало выламывать ребра и затаилось.

– Так выдохся, Доротея Аркадьевна! Без передыху тут с самого утречка! Без дозаправки!

А этот голос Ю не знала, как и худосочного, просмолённого на солнце мужичка, воровато скручивающего пробку с бутылки, внутри которой плескалась какая-то бурая жидкость.

– Потом! – рявкнула Доротея Аркадьевна. Рявкнула и притопнула ногой. – Отдыхать будешь, когда выкосишь мне тут все!

Она стояла спиной к Ю, и Ю вдруг показалось, что ничего на самом деле не изменилось, что дом не умер, а лишь применил какую-то мудреную маскировку, коль уж Дора, Доротея Аркадьевна здесь. Коль уж она все та же. Почти та же…

Высокая, метр восемьдесят – не меньше! Худая, но не болезненной, а жилистой худобой. С коротким ежиком волос, в котором, пожалуй, прибавилось седины. В строгом костюме и туфлях на удобном каблуке, с чёрной тростью в правой руке и неизменной сигаретой в левой.

Цивилизации могли исчезнуть, мир разрушиться, но Доротея Аркадьевна умудрялась оставаться незыблемой, даже стоя на руинах своего королевства.

А потом она сказала, не оборачиваясь:

– Ну, долго будешь так стоять?

Ю не сразу поняла, что обращается Дора не к мужичку, а к ней. Позабыла эту её уникальную способность чуять тех, кто подкрадывался сзади. Подходил. Ю не подкрадывалась, просто ходила тихо. Ещё с детства.

– Здравствуйте, Доротея Аркадьевна, – сказала Ю. Тихо сказала. При Доре повышать голос не смел никто из них.

Даже не пытался.

– Здравствуй, Юлия.

Она обернулась, посмотрела на Ю через плечо. А вот лицо, пожалуй, изменилось. Постарело. Нет, не постарело, а как-то… законсервировалось, сделалось таким… вне возраста. Красотой Дора Аркадьевна никогда не отличалась. Красотой нет, а вот стать у неё имелась. Такая… одновременно военная и аристократическая. На узком лице выделялось все. И холодные, льдистого цвета глаза, и длинный, с горбинкой нос, и очерченный кроваво-красной помадой рот, и крупные зубы.