Люби меня вечно

Она уснула прежде, чем ее дыхание выровнялось, и так крепко, что даже не почувствовала, как он прижал ее к себе, торжествующе выдохнув:

— Теперь ты моя, милочка. Хочешь ты этого или нет, но утром ты в этом убедишься.

Кимберли этого не слышала — на свое счастье, иначе уже не смогла бы заснуть.

Глава 32

Лахлан собирался не спать всю ночь. Он хотел любить Кимберли этой ночью еще и еще раз — надо было, чтобы к утру она не сомневалась в том, что они созданы друг для друга. Больше он не примет никаких отговорок. На этот раз она должна будет согласиться выйти за него замуж. И он был счастлив этой мыслью.

Самое смешное заключалось в том, что он пришел к ней в комнату, не имея намерения ее соблазнить. Верно, он постоянно об этом думал, но прошлой ночью только хотел узнать, почему она разговаривала с Биллом Эйблзом.

Ему даже не пришлось спрашивать. Кимберли сама все ему объяснила. Но он совершенно не ожидал услышать, что она готова доказать его невиновность, пожертвовав собственной репутацией. Больше того — она с самого начала была готова на это пойти, если бы стало необходимо.

Лахлан был тронут до глубины души, когда увидел, что он действительно ей небезразличен, что она любит его, несмотря на все свои уверения в обратном! И он не удержался и заявил на нее свои права. И его Ким позволила ему это сделать. Если у него еще и оставались сомнения, то ее страстный, радостный ответ на его ласки окончательно их рассеял.

Да, он собирался не засыпать и уйти из ее комнаты, так же как в прошлый раз, перед рассветом. Он вернулся бы в подходящее время, чтобы окончательно уладить их отношения; Но он понял, что планы его нарушились, когда его разбудило негромкое мурлыканье — веселая песенка и звуки растапливаемого камина.

В своей комнате камин он растапливал сам. Горничные, на которых лежали эти обязанности, не появлялись в его комнате раньше полудня, когда были полностью уверены, что он уже встал.

Тем не менее у противоположной стены растапливался камин — и делала это не Кимберли, потому что он по-прежнему ощущал рядом с собой ее теплое дыхание. Она тесно прижалась к нему, перебросив ногу через его бедро, обнимавшая его за шею рука почти душила его. «Не заметить такое невозможно», — подумал он, смеясь про себя.

Однако события приняли неожиданный поворот. Лахлан не мог рассчитывать на то, что останется незамеченным, — его громадное тело может не заметить только слепой! Надеяться же на то, что ему повезет и горничная подслеповата, не приходилось: ему в последнее время совсем перестало везти.

То, что произошло, было довольно комичным — по крайней мере так он решил потом."

"Сейчас, однако, Лахлан не видел ничего смешного в том, как Кимберли сладко потянулась рядом с ним. Видимо, и ее разбудили звуки, которые производила горничная.