Люби меня вечно

И с чего это ей вздумалось в этом признаваться? Отец нахмурил брови и осведомился:

— Тогда почему же ты за него вышла, девочка? Логичный вопрос — и, видимо, жаркий румянец, заливший ей щеки, послужил достаточным ответом, потому что ее отец хмыкнул. К счастью, в эту минуту в комнату вошел Лахлан.

— Так ты мою дочку не любишь, Лахлан Макгрегор? — резко спросил его Айен.

Кимберли чуть не сгорела от стыда. Она не могла поверить, что Айен действительно произнес эти слова, хотя именно это они только что обсуждали. Лахлан вошел в комнату с улыбкой, которая теперь с его лица исчезла.

— Конечно, люблю. Кто говорит, что не люблю?

— Она.

Светло-зеленые глаза обратились к ней — в них отразилось удивление, а потом разочарование. Он вздохнул. А потом поднял ее и перекинул через плечо.

Кимберли ахнула, отец расхохотался, а Лахлан сказал:

— Извини нас, Айен, но мне надо кое-что объяснить твоей дочери. Например, разницу между тем, когда просто спят, а когда любят. Похоже, она не знает, что это не одно и то же.

— Как ты мог сказать отцу такое! — возмущалась Кимберли.

Лахлан унес ее в соседнюю комнату — в спальню и там свалил на постель. Он наклонился над ней: вид у него был серьезный, но Кимберли, смущенная происшедшим, не смотрела на него.

— Ну я и сам это слышал. И он тоже. Разве ты не слышала, чтобы я это говорил?

— Но как ты мог?!

— Твой па — настоящий мужчина, Ким. Знаешь, сколько времени я потратил, чтобы найти кровати для его выводка? Только тебя мои слова и смутили — и поделом тебе, потому что если ты и мне скажешь, будто я никогда не говорил, что люблю тебя, то я тебя…

— Не говорил ты! Ни единого раза. Скажи, когда это было?

— В день нашего приезда я сказал Нессе и знаю, что ты меня слышала. Но это к делу не относится. Как ты могла не понять, что я тебя люблю, если каждый мой взгляд и каждое прикосновение, особенно когда мы занимаемся любовью, говорят тебе, как сильно я тебя люблю?

Она открыла было рот, чтобы снова отрицать все, но тут смысл его слов наконец дошел, до нее, и ей стало не важно, когда и как он говорил ей о своем чувстве, потому что сейчас она определенно услышала эти слова.

— Ты меня любишь?!

Он только посмотрел на нее, раздосадованный ее изумлением.

— Ты все-таки хочешь получить, а? Она улыбнулась, обнимая его за шею.

— Нет, я предпочту выбрать эти самые прикосновения, о которых ты только что говорил, те самые, которые я по глупости не могла толком понять.

Он засмеялся.

— Это, конечно, твоя английская кровь виновата. Но, к счастью для меня, я не так глуп. Я уже давно понял, что ты будешь любить меня вечно.

— Вечно — это ужасно долго, Лахлан. Может, ты согласишься лет этак на пятьдесят?

— Нет, милочка, с тобой мне нужна вечность.