Ставка на невинность (СИ)

— Что? — реагирует Герман на мой писк, и голос его звучит над самым ухом.

Он подошел поближе, чтобы рассмотреть?

От этой мысли у меня побежали мурашки.

— Я зацепилась, а он тяжелый, — не очень понятно объясняю я, но Бергман ориентируется в ситуации почти сразу.

Чтобы помочь, он запускает руку под свитер, только я его уже почти до конца сняла, и Бергману приходится действовать снизу.

Мать моя женщина!

Определенно блузон Розы Моисеевны устарел, новый писк в соблазнении — свитер сторожа Васи.

Широкая ладонь скользит вдоль спины, проходится между лопаток по кошачьему местечку, вверх к шее, и это больше всего напоминает ласку.

Бергман стоит вплотную, я чувствую, как касается обнаженной спины его свитер, вдыхаю его парфюм и, как только Гера справляется со своей задачей, я, вынырнув из плена, ощущаю, как шевелит мои волосы его дыхание.

— А тебе спинку не почесать? — шепчет он мне на ухо, и я плыву.

Не дожидаясь моего ответа, его руки снова проходятся по спине, ребрам, перебираются на живот…

— Ах ты паразит! — врывается в нашу идиллию вопль снаружи.

— Это она Давиду? — хрипло спрашиваю я, пытаясь разрядить обстановку.

— Вряд ли… — Бергман неохотно выпускает меня из хватки, и я тут же накидываю на себя блузон Розы Моисеевны.

Герман пристально разглядывает меня пару минут, страдальчески вздыхает, а выйдя из комнаты, он первым делом отбирает очки у того прыщавого парня.

— Но я так ничего не вижу! — возмущается тот.

— И в этом твое счастье, — ворчит Бергман. — Зато на фотке не будешь таким задротом.

Ну прозрачный блузон, но на мне же лифчик!

Не успеваю я додумать эту мысль, как меня заматывают в отобранный у Розы Моисеевны шарф.

— А это зачем?

— Чтобы израильские родственники не радовались чересчур сильно, — отрезает Герман.

— А кого тут убивали? — спрашиваю я Эльку, которая уже не пытается никого фотографировать. Она забралась с ногами на подоконник и взирает на происходящий вокруг бедлам.

— Олега. Но еще не доубивали… Процесс в разгаре…"

"В этот момент из кухни выскакивает чучело, в котором я не сразу признаю Раевского в костюме раввина. Он даже где-то раздобыл пристяжные пейсы. Ума не приложу, как они держатся на его бритой голове. Его преследует Роза Моисеевна с половником.

— Иди сюда, говнюк!

Но Раевский не будь дурак на приглашение польститься не спешит.

— Одного удара было достаточно!

— Я со стыда сгорю с таким пополнением в семье! — бушует Роза Моисеевна. — А если бы тут были верующие? Ты бы оскорбил их чувства!

— Я уточнил у Геры. Вы все атеисты.

Герману достается тот самый мамский взгляд, который в переводе означает «тебе пизда», но Бергман только пожимает плечами:

— Он не говорил, для чего ему эта информация.