Любовь на сладкое

— Случилось что? — деловито спрашивает мачеха, а сама капусту стругает на огромной деревянной доске. — Папка твой в командировке, младшая умудрилась ангину где-то подхватить. В общем, одна тут кручусь. Так что там у тебя?

— У меня… Оксан, даже не знаю, как все рассказать.

— Словами, Метелица, словами. Нет ничего такого, что нельзя было бы изменить. Ну кроме смерти. Хотя мне нравятся идеи с перерождением.

Невольно улыбаюсь, хотя на душе кошки скребут. Но Оксанка едва ли не единственный человек, кому я могу рассказать о себе все. Или почти все.

— Вот же стервы! — с чувством выругалась Оксана, выслушав мои новости.

 — Перешли-ка мне этот пост. А в помойку эту я могу зайти? Комментарии могу оставлять?

— Нет, туда не так просто попасть, а комментарии могут оставлять только подтвержденные пользователи. Да и не надо там ничего писать.

Оксана молчит, вижу по нахмурившемуся лбу, что пост читает. И он ей очень не нравится.

— Не дневник, а ящик Пандоры какой-то. Люб, это ж не единственные твои записи про Марата, верно? Поди, весь дневник исписала?

— Да там много чего про него есть. Даже фото его я в дневнике хранила…

— Он не звонил? Думаешь, видел уже?

— Не знаю.

Пока тишина. Да пост всего полчаса как повесили. Не знаю. Я хочу, чтобы он позвонил, но и боюсь этого. Как представлю, что все ему нужно будет рассказать…

— Боишься его реакции? Люб, да он счастлив будет! Да чтоб меня так любили в двадцать лет! Глядишь, и не сбежала бы с двумя маленькими детьми.

— Просто все это гадко, понимаешь? Я чувствую себя раздетой, словно меня голую выставили на всеобщее обозрение. И если я ему и понравлюсь голой, то… меня же не спросили, хочу ли я обнажаться! Да еще и не только перед ним.

— Интересная метафора с обнаженкой, — хмыкнула мачеха. — А если он прямо спросит?

— Скажу, конечно. Я жду повторения всей схемы от и до. По идее, мне должна прийти сейчас эсэмэска с указаниями, что я должна сделать, чтобы больше не было никаких записей в паблике.

— Так тебя же сейчас слили! Раскрыли, чей дневник! Кстати, а у этой Янки нет своего ресторана? Ну или салона красоты у мамочки? Да хоть что-нибудь, а?

— Понятия не имею. Дядя какой-то инвестор объявился, подбивает клинья к отцу Марата. В дневнике есть кое-что не только про мою любовь к нему.

Я тебе говорила, помнишь?

— И это пока не всплыло, да? Может, расскажешь?

— Сначала с мамой поговорю. Когда она вернется.

Оксанка настаивать не стала, помолчала немного, а потом спросила:

— А ты уверена, что дневник у девок? Если ты много чего туда написала, почему они взяли то, что и так известно? Что уже было в открытом доступе?

— Думаешь, просто разводка?

— Люб, вы не в школе, где такие посты идут на ура, лишь бы не про тебя написали. Второй раз такое пускать — это надо быть совсем злобной тупой кошелкой.