Любовь по требованию и без…

Нежность и нестерпимую, сводящую с ума необходимость отодвинуть эту белую полоску, чтобы, наконец, прикоснуться к тому, что под ней.

Единственное, что хочу почувствовать, то, как она вздрогнет под моими пальцами, под касанием губ и влажностью языка. Как задышит часто, прерывисто, и выгнется мне навстречу.

Разведет ноги и потянет меня к себе, как она делает всегда, когда сама уже не может ждать и чувствует, что я стремительно падаю в звездное никуда.

Я делаю это, – сдвигаю тонкую ткань, глядя на открывшийся нежный треугольник с поблескивающими каплями ее желания.

Трогаю подушечками пальцев. Сначала едва касаясь, обводя по кругу, чуть надавливая и легко углубляясь между влажных, распухших, ждущих меня складочек.

Она опускается спиной на столешницу, приподнимает бедра, и я стягиваю с нее этот хлопок и это кружево. Потому что больше не могу на них смотреть – мне уже плохо от их наивности, разрывающей мою душу и до боли раскаляющей тело.

– Эрик, – ее шепот похож на жалобный стон, на последний выдох. И глядя в затуманенные глаза и до крови закушенную губу, я подтягиваю ее дрожащие бедра, широко развожу и вхожу в долгожданное, алчное, лихорадочно ждущее только меня тело."

"И где-то на краю своей, готовой взорваться вселенной, слышу ее беззвучный, как дрожание звезд, шепот:

– Ты мой…

Глава 17

Где-то в Подмосковье… Снежана Демина

Эрик уехал.

Из окна я смотрела, как он выходит к своему внедорожнику, который вчера бросил посреди двора, достает из багажника щетку и неторопливо счищает выросший за ночь на машине сугроб.

Закончив, потопал ногами, отбивая налипший на высокие ботинки снег и, бросив равнодушный взгляд в мою сторону, забрался в машину. Громыхнули, закрываясь за машиной, ворота, и я осталась одна.

Поглазела на рассыпающееся белыми хлопьями хмурое небо, позвонила Славику, чтобы приехал почистить двор от снега, и побрела на второй этаж собирать вещи.

Я как раз тащила чемодан с одеждой в сторону той самой розовой спальни, которую присмотрела в качестве запасного места обитания, когда позвонила Маря.

– Привет, мать. Чем живешь, как дышишь? – вопросила она оптимистичным басом.

– Норм, – пропыхтела я.

– А чего голос утомленный?

– Переезжаю в другую комнату, – призналась я. – Хозяин – редкостный зануда, велел освободить спальню, в которой я до этого жила. Вот и перетаскиваю вещички.

– Да? – в голосе подруги мелькнуло сомнение. – Что-то не похоже на тебя, ты отродясь свое без боя не отдавала.

– Это не мое, Маря. И конфликтовать с ним я не буду, мне здесь еще жить и жить, – коротко проинформировала подругу, стараясь не вспоминать слова, что сказал мне Эрик на кухне.

Сразу после того, как помог подняться со стола, на котором занимался со мной любовью.