Любовь вне правил

Он повесил на дверь табличку «Закрыто», и мы прошли мимо длинной мраморной стойки, на которой лежали папки с фотографиями и стоял самый современный компьютер."

"Каждое рабочее место отделяли ширма, высотой по пояс, и широкий плоскоэкранный телевизор. Все было яркое, ослепительно чистое, и клиенты могли сделать выбор из тысяч оригинальных рисунков и самых разных винтажных татуировок. Очень наглядно. Из колонок доносилась негромкая музыка. Салон идеально подходил Рулу по стилю, он как будто нашел себе такое место работы, которое целиком и полностью отражало его внутреннюю сущность – на это стоило посмотреть. Рул отвел меня в дальнюю комнату, где стояли стол, кушетка, небольшой холодильник и находились еще несколько рабочих мест, с чертежными столами и специальным освещением. За одним из столов сидел пожилой мужчина, точь-в-точь похожий на одного из отцовских приятелей по гольф-клубу, с той разницей, что на нем не было рубашки, а грудь украшало изображение орла и американского флага.

Рул сбросил пакеты на стол и принялся рыться в покупках.

– Шоу, это Марк Брэдли, Марк, это Шоу. Надеюсь, ты не против, если она тут побудет, она ведь принесла нам еду.

Он начал выкладывать еду на тарелки, которые взялись прямо из ниоткуда.

– Конечно, не против. А я и не знал, что у тебя есть девушка, Рул. И такая красавица.

Рул подмигнул поверх головы Марка и протянул мне полную тарелку – лежавшей там еды хватило бы на неделю.

– Это точно.

Несколько минут мы в уютной тишине поглощали китайские деликатесы, а я рассматривала рисунок на груди у Марка. Он был просто огромный. Довольно рискованный шаг для человека за пятьдесят.

– Очень красиво, – сказала я.

Марк обозрел собственную грудь, потом посмотрел на Рула.

– У твоего парня талант. Я ведь город обошел, чтоб найти человека, который бы сделал именно то, что я хотел. А Рул все правильно понял, ну и отдельно приятно, что у него самого брат в армии. Он понимает, почему мне это так важно.

– Он сказал, вы делаете татуировку в память о сыне.

– Да, к сожалению. Подорвался на мине два года назад. Мой старший. Я просто не знаю, как еще выразить, что я горжусь им.

Я почувствовала, как слезы навернулись на глаза. Я-то привыкла, что родители бывают чересчур беззаботны или, наоборот, слишком поглощены собственным горем, чтобы, не стесняясь, выказать скорбь. Я пожала Марку руку и сморгнула набежавшую влагу.

– По-моему, получилось здорово.

– Мой парнишка просто обожал хорошие татуировки. Я каждый раз ругался, когда он возвращался домой с чем-нибудь новеньким. Ему бы понравилось, что я именно так решил почтить его память.

– Ты сегодня ее закончишь? – спросила я у Рула, который ел стоя и внимательно слушал наш разговор.

– Нет. На такие большие штуки нужно несколько сеансов.