Ведьма и тьма

А что, если с этим подкреплением князь все же решится поправить свои дела за счет разграбления Херсонеса? Но когда при личной встрече он решился спросить об этом побратима, Святослав ответил:

– Как ты себе это представляешь? Разве у меня достаточно воинов, чтобы гранитные стены Корсуня взять?

Да, Корсунь-Херсонес был отменно укреплен. Зря Калокир волновался. И Святослав был не тем воеводой, который решается бросить измученное воинство на такую твердыню. Хотя про свое обещание не воевать с империей князь больше не упоминал. Когда же Калокир опять напомнил о предсказании Малфриды, князь только пожал плечами.

– Где те пороги? Где Куря? И уж поверь, братко, меня куда больше волнует то, что по сухопутью мы не сможем выйти с Белобережья, потому что за озерами и болотами путь нам преграждает орда Гапон, которую водит еще более опасный Куркутэ. Он хоть и стар, но все еще крови русов алчет. С Курей, думаю, я смог бы столковаться, а вот Куркутэ… Пока его орда стоит на выходе с Белобережного мыса, посуху нам пути отсюда нет. Так что будем приводить в порядок ладьи.

Это было разумно. Белобережье от устья Днепра отделял только лиман, на судах можно было беспрепятственно войти в него… когда суда будут готовы. И когда хан Куря покинет пороги – Святослав все же надеялся на это. Не век же ему там торчать. А пока… Пока придется оставаться здесь."

"Нужда заставила их задержаться надолго. Осень люди князя провели довольно спокойно и сытно – провианта хватало, порыбачить было где, да и зверье водилось, не говоря уже о стаях перелетных птиц, которые, направляясь на юг, заполонили все озера и заводи на Белобережье. Но с наступлением зимних холодов радости от сидения на полуострове у русов поубавилось.

Белобережье продувалось всеми ветрами, жилищ тут никаких не было, осинники и низкорослые хвойные заросли не спасали от сырого пронизывающего холода. А холод был жестокий. Мороз ударил такой, что лиман промерз до дна, ладьи вросли в толстый лед, можно было пешком перебраться на противоположный берег… если б не печенеги хана Куркутэ. Они носились по берегу, и если несколько воев решались пройтись по льду, разили их стрелами, а тех храбрецов, что умудрялись добраться до берега, арканили и уводили в неволю.

А потом начался голод. Хлеб, выданный базилевсом, к концу зимы был полностью съеден, дичь исчезла. Те счастливцы, кто смог вывезти своих лошадей, торговали кониной, забывая, что конь – воинский побратим и священное животное. Причем за мерзлую конскую голову брали со своих же по полгривны. Но золото и драгоценности мало ценились теперь, когда люди ложились и вставали с одной мыслью – о еде. Порой шелковые ткани и серебряные кубки просто бросали на побережье и их заносил песком безостановочно дующий ветер.