Любовное зелье колдуна-болтуна

Мужики из новоселов решили на пустыре «ракушки» поставить. Артем Зиганов первым гараж приволок, и той же ночью пожар случился. Сгорело все. А вокруг… — пенсионерка сделала трагическую паузу, — круглые следы, такие же, как мой отец у Петки Хвата во дворе видел. Чубарека постарался. Все. С той поры на пустырь никто не ходит, даже дети боятся. А еще…

— С удовольствием послушаю историю про дух водяного, но позже, — перебила я старушку, — сначала хочется разобраться с квартирой Фатеева.

— Нашу девятиэтажку первой построили, — охотно завела Галина Тимофеевна, — в нее переселили тех, чьи дома ради нового района порушили. Родители Коли получили эту трешку. Они были старыми, насквозь больными, но пили много. Николай квартиру на себя оформил.

— Старики Фатеевы умерли почти сразу, как сюда въехали, — уточнила Наташа, — новоселье устроили, приятелей-алкашей позвали, купили водку подешевке, а та паленой оказалась. Дядя Коля никогда не пил и потому жив остался. Когда мы с Жорой поженились, свекор сказал: «Молодым надо жить отдельно, сами подрались — сами помирились, советчики в семейной жизни не нужны». И съехал к Жабе.

— Кто такая Жаба? — тут же спросила я.

— Мать Елены Михайловны, жены дяди Коли, — услужливо сообщила Наташа.

— Той, которая по документам супруга Владимира Ивановича? — уточнила я."

"— Вы сразу разобрались, — похвалила меня Галина Тимофеевна, — а не у всех с первого раза понять получается. Ох, Жаба ужасная женщина! Но ее нельзя одну оставить, болеет она очень — голова кружится, падает. Квартира у нее здоровущая. Один раз я в гости к ней заглянула, так со счета сбилась, когда хозяйка комнаты показывала. Сейчас соображу… Коля с Леной в одной спальне, Жаба в другой, еще пять свободных. Когда Елена к Владимиру ночевать уходила, Николай сам за тещей смотрел, хотя она ему не по закону теща, а по жизни. Понятно?

Я незаметно ущипнула себя за бок.

— Да, все просто. Но в начале беседы вы сообщили, что жилье, где мы находимся, принадлежит Наташе.

— Жоре, — поправила молодая мать. — Когда дядя Коля гриппом заболел, он трешку сыну подарил. Вызвал нотариуса, и тот бумагу составил. Потом ее где-то три дня регистрировали, и мы свидетельство получили. Дядя Коля очень Жору любил, сказал ему: «Сынок, я хреново себя чувствую, температура жарит. Вдруг помру? Кому тогда нажитое останется? Государство заберет».

— Правильно говорят, человек чувствует приближение смерти, — вздохнула Галина Тимофеевна. — Очень вовремя Коля подсуетился. Короче, завещание с печатями Жора получил до смерти отца. Удачненько вышло. Уйди Коля на тот свет раньше, могли возникнуть сложности с оформлением жилплощади. А так не подкопаться, сначала отписал, потом скончался.