Восьмое правило дворянина

На это потребуется много времени…

— Много — это сколько?

— Трудно сказать точно… Может быть… В общем…

— Я кажется задал вопрос, или ты оглох?

— Возможно три-четыре недели, — ответил некромант и закрыл глаза, опасаясь, что у него сейчас взорвется голова или магистр-некромант сделает с ним через секунду еще что-нибудь такое.

В такие моменты Великим часто овладевали приступы бешенства. Однако на этот раз ничего подобного с ним не случилось. Он просто смотрел на проекцию Земли, которая медленно продолжала вращаться перед ним.

Наконец он тяжело вздохнул и откинулся на спинку кресла.

— Три-четыре недели — это слишком много. Мы можем не успеть… — прохрипел он. — Мне нужно поскорее, ясно? Две недели! Максимум — три! Иначе я из вас некротическую энергию сделаю для ускорения процесса!

Глава 6

Королевство Патагония

Остров Пасхи

Пляж Анакена

Кирилл Романович Болотов смотрел на возвышавшегося перед ним каменного истукана и в последний раз задал себе вопрос — правильно ли он сейчас поступает?

У него была вся ночь, чтобы как следует поразмыслить над этим. Как вообще случилось так, что всего год назад он был одним из самых успешных людей в Великом Московском княжестве, а теперь вот…

Стоит на коленях перед огромным изваянием, в одной его руке нож, с острым как бритва лезвием, а рядом коробка, в которой находится все, чтобы остановить сильное кровотечение…

Какие разительные изменения произошли с ним за такой короткий срок, кто бы мог подумать. Во всяком случае, он не мог и его друзья-приятели, которые теперь расселились по могилам, уж точно не могли. От всех семейств в живых осталась только Екатерина Салтыкова, да и то лишь потому, что путалась с этим ублюдком.

При одной лишь мысли о молодом и удачливом графе его затрясло, а рука, в которой был нож, инстинктивно сжала рукоятку с такой силой, что свело кисть от боли.

Его последней надеждой был Морозов Матвей — он должен был прикончить Соколова на дуэли. Хотя назвать этого упыря надеждой было бы слишком опрометчиво, так — проблеск света среди серого неба, который скорее подарил приятное ожидание.

Почему бы и нет, собственно, учитывая подарок, которым снабдил его фюрст Фридрих фон Аренстоф? Ему стоило таких трудов уговорить немца расстаться с этой вещью и все оказалось напрасно.

Каким же нужно быть дебилом и конченым наркоманом, чтобы не сделать даже такой малости? Неужели это так трудно? Видимо он слишком переоценил этого малолетнего алкоголика…

Чего еще он хотел от человека, который всю свою жизнь только и занимался тем, что методично уничтожал себя? Просто он не знал, что все будет настолько плохо.