Локки 5. Потомок бога

— Молодец, — похвалил я его, телепортировался к стремянке и повалил её набок.

— А-а-а! — закричал смертный, отправившись в полёт.

Он шумно грохнулся на натёртый до блеска паркет и болезненно застонал. А я подскочил к оглушённому пареньку и быстро защёлкнул антимагические наручники на его тонких бледных руках."

"— Что… что ты делаешь, Громов? — с трудом прохрипел он, лёжа на полу и болезненно морща лоб.

— Скоро узнаешь, — многозначительно подмигнул я ему, изобразив кровожадную ухмылку.

Он вздрогнул и выпалил:

— Немедленно освободи меня, безумец! Тебя вышвырнут из академии! Да ты хоть понимаешь, что с тобой сделает моя семья, когда узнает о твоих проделках⁈

Его голос с каждой секунду звучал всё громче и громче, а лицо наливалось багровой краской ярости.

Пришлось отвесить ему звонкую пощёчину и прошипеть:

— А ты не хочешь спросить, почему я так поступил?

— Да мне плевать! — выпалил он, скрипнув зубами. — Вся академия уже знает, что у тебя не все дома. Но тебе лучше сию же секунду одуматься, иначе ты не отделаешься простыми извинениями, как в случае с Жаровым! Я заставлю тебя ползать передо мной на коленях и молить…

— Ах ты щенок! — выдохнул я и снова отвесил ему пощёчину. Да такую сильную и звонкую, что у него аж голова мотнулась, а в шее что-то хрустнуло.

— Всё, тебе конец, Громов, — просипел тот, пуская слюни из перекошенного ненавистью рта. — Я уничтожу тебя!

— О-о-о, я уже устал хоронить таких «уничтожителей». Большая часть могильных червей живёт за счёт моих «подарков». Пойдём, сучонок, я тебе кое-что покажу! — прорычал я, схватил ублюдка за цепочку наручников и потащил его по полу в сторону стола, на котором стоял компьютер.

— А-а-а, больно! — заверещал он, судорожно глядя на металл, больно впивающийся в его запястья.

— Потерпишь, интриган недоделанный, — усмехнулся я, одним рывком поднял его на ноги и усадил на стул, а сам вставил громоздкую флэш-карту в разъём и запустил на компьютере видеофайл.

Монитор показал комнату для допросов в полицейском участке. За столом восседал носатый слуга семьи Арафеевых, а перед ним лежал листок бумаги. И когда камера взяла лист крупным планом, стали видны строки, рассказывающие, что именно Арафеев приказал носатому нанять здоровяка.

Ну, это, конечно, моя вольная трактовка. На бумаге-то всё было изложено как надо. Я же сам писал эти строки, накинув на себя иллюзию носатого слуги Арафеевых.

Проще, понятное дело, было бы в образе носатого признаться в своих злодеяниях на камеру, но я же не умею подделывать голоса, потому и пришлось использовать бумагу.

Образец почерка слуги мне предоставила полицейская, показав на компьютере фотографию его чистосердечного признания, где он уверял, что купил травку для себя.