Локки 5. Потомок бога

Я подмигнул им и протянул руку агрессивно шипящей женщине. Та сразу же вцепилась зубами в моё предплечье, прокусив кожу прямо в том месте, где красовалась живая татуировка.

— М-м, — выдохнул я и отдёрнул руку, обагрившуюся кровью.

В следующее мгновение из оставленных зубами женщины кровавых отметин хлынул мрак, быстро распадающийся на отдельные клочки. Они закружились по воздуху, совсем не боясь света костра. Как я и предполагал, стражи погибали только от сияния сферы из мира с рекой безумия.

— Что это⁈ — в страхе взвизгнул дедок, глядя на пятна мрака, разлетающиеся внутри Древа.

— Твоя погибель, — процедил я, просунул руку через каменные прутья клетки и коснулся засова.

Никто не мог мне помешать отодвинуть его, поскольку пятна мрака превратились в чернокожих ослепительно красивых людей с хищными чертами лица. В их глазах горел чудовищный голод, и они сразу же начали саблевидными когтями разрывать дикарей на части, засовывая отсекаемые куски в пасти, расширяющиеся как у змей.

Воздух разорвали страшные вопли, хруст костей и нечеловеческий вой дикарей, которые сами стали главным блюдом на столе. Ох какой же их охватил ужас! Всепожирающий, первозданный.

Оно и понятно. Одно дело, когда сам жрёшь разумных, а другое — когда жрут тебя. Дикари прежде чувствовали себя хозяевам положения, насмехались, убивали и унижали других. А теперь уже они превратились жертв — и это лучшая кара для подобных существ.

— Око за око, — пробормотал я и выскочил из клетки.

Глава 16

Нутро Древа превратилось в форменный ад, как его описывают христиане. Кровь заливала пол и её брызги украшали стены. А крики дикарей далеко разносились по округе. Чернокожие стражи пожирали их живьём, вырывали органы и с утробным чавканьем заглатывали их, порой радостно хохоча. И этот хохот пугал не только Громова-младшего, но даже пламя костра. Оно испуганно трепетало и танцевало.

А стражи не успокаивались. Некоторые из них выскочили наружу и принялись за барабанщиков. Там тоже начали раздаваться вопли ужаса и боли.

А я, не обращая внимания на царящий кровавый хаос, кинулся к статуе чуда-юда. Промчался пару метров и поскользнулся на сизых кишках, подвернувшихся под босые ноги.

— Вашу божественную мать! — прошипел я, всплеснув руками, чтобы удержать равновесие.

Благо у меня получилось устоять на ногах. И я снова рванул к статуе, заметив, как из клетки выскочил альв. Он тоже со всех ног помчался к чуду-юду, решительно сверкая зенками.

Кажется, остроухий задумал что-то нехорошее, учитывая его давешний план.