Мафиози и его мальчик (СИ)

Андрей машинально сделал пару шагов в нужном направлении, а затем развернулся и сжал кулаки.

- Жалость, Яр? Ты полгода мучаешь меня! Унижаешь! Бьёшь! Мешаешь с дерьмом! И ты думаешь, я теперь буду тебя жалеть? Ты свихнулся, Толкунов.

Яр сжал зубы, Андрей буквально видел, как напряглись его челюсти, но продолжал молчать, только сверкал на него по-прежнему своими злыми карими глазами.

- Я хочу понять зачем, Яр! Помнил я тебя или нет. Я не был шлюхой для тебя. Ты знал, кого ты насилуешь, и ты хотел причинить мне боль. Мне, сыну Журавлёва. За что? Что я сделал тебе? Почему ты не мог просто отпустить меня? Просто вернуть отцу?

Договорить Андрей не успел. Яр шагнул к нему и снова ударил, уже по другой щеке, но куда болезненней и сильней. Потом снова взял за грудки и дёрнул вверх.

- Я тебя спас, Андрей. И ты принадлежишь мне. Если захочу, порежу тебя на куски и выброшу в болото. Так что скажи спасибо, что ты ещё жив.

- Спасибо, - выплюнул Андрей, - за то, что не брезгуешь совать в меня свой член.

Вывернулся из державших его рук и бросился к лестнице.

========== 11 ==========

Андрей лежал в комнате и смотрел в потолок.

Магнитофон тихонько нашёптывал: «I don’t care if it hurts… I want you to notice When I’m not around…», но тихая музыка никак не могла заглушить звуки выстрелов, то и дело хлопавших на заднем дворе.

В последнее время Яр тренировался редко. Он отлично стрелял и до последней своей майской разборки мог зависать в тире по полдня, но вот уже больше месяца ему было трудно подолгу стоять.

То, что он торчал в тире уже третий час, могло означать только одно – он всё ещё злился, и злился, похоже, сильнее, чем когда бы то ни было.

Андрей перевернулся на бок и накрыл голову подушкой. Он всё ещё пытался понять, почему Яр так жесток с ним, но без толку.

Ещё он вспоминал Яра – такого, каким он был. Улыбчивого, немного грубоватого, но, в общем-то, доброго и всегда сильного.

Тот Яр мог потрепать его по спине, но никак не ударить в лицо. И Андрей ничуть не был удивлён тому, что не узнал того молодого, дышащего любовью к жизни офицера, в этом мрачном небритом бандите.

Яр постарел, но не из-за возраста. Впервые Андрей вообще задумался - сколько ему? Тридцать? Тридцать пять?

Тогда, на даче, ему было не больше тридцати, и он только-только вернулся с войны.

От Яра пахло войной – порохом и тревогой. Когда Андрей подкрадывался к нему сзади, Яр вздрагивал, будто рвал из кобуры пистолет, и тут же успокаивался, улыбался, трепал его волосы рукой.

Теперь такую ласку приходилось выпрашивать, вымаливать, и не всегда Андрею удавалось получить хотя бы её. Но этот - новый Яр - был ему, пожалуй, даже роднее того, другого. А может быть, где-то глубоко в подсознании они сливались для него в одно. Только очень жаль было ногу, которая не давала Яру стоять, и того, что Яр так упрямо злится.