Махинация

Высокий голос бывает у молоденьких девушек, как оказалось, молодость привлекает мужчин на инстинктивном уровне — в смысле, если моложе, детей больше родит и все такое.

— Слушай, как-то аморально все это, — высказала я, едва закрепили и этот этап.

— В спортивном обольщении нет ничего аморального, есть только скорость и результат, — жестко ответила она, и мы перешли к следующему этапу.

Улыбку отрабатывали долго. Даже не одну — арсенал целый. Разную для разных ситуаций.

— Мужчины сходят с ума от игривых женщин, — эту истину Эринс вбивала в меня в десятый раз уже.

— Игра — это притворство и фальшь, — высказала свое личное восприятие вышесказанного я.

— Вся наша жизнь — это игра, и мы играем, — настаивала она. — Играем с родителями в дочки-матери, с учителями — в школу, с руководителями — в послушание, с официантами в ресторане в умного и хорошего клиента, с парнем, который нравится, — в любимую девушку, с которым не нравится — в недоступную девушку. Мы играем, хотим мы того или нет, и тут есть два пути: делать дальше вид, что не замечаешь этого, и вообще игнорировать или играть по своим правилам. А играть по своим правилам — это потрясающе, уж поверь мне.

Я пыталась, искренне и с упорством, взращенным во мне системой обучения и подготовки. Правда, пыталась, но образ капризной девочки, сексуальной тигрицы и нимфетки, которая всегда хочет, — это было не мое, определенно. Смысл капризничать, если можно самой сделать все, что нужно, смысл соблазнять — в конце концов, если мужчина не хочет, это его личные проблемы. Сейли зверела и тыкала мне в нос сейром с очередными исследованиями. Все, что я в итоге уяснила для себя: любовь в женском варианте — это цветы, небо голубое, построение глазок, поцелуи и обнимашки, в мужском — грубее, проще, примитивнее и упирается в «куда».

— Слушай, я не понимаю, как этот твой Гилбен тебя вообще на секс раскрутил? — наконец взорвалась она.

— Никак, — гулко сглотнув, отозвалась я."

"У меня был очень хороший тренер по боевым навыкам, а я — его худшей ученицей. Вообще худшей. Мастер зверел примерно как Сейли сейчас, после занятий с ним я неизменно выползала из зала в основном на руках, ноги он ломал мастерски. А на одном из занятий он случайно задел грудь, я дернулась, всегда была застенчивой и стеснительной, и мастер это заметил. Его хищно прищуренные глаза мне еще долго снились по ночам, но драться я научилась быстро, инстинктивно пытаясь избегать интимных прикосновений всеми способами. Так что в первую нашу совместную ночь, когда я приютила Гилбена, которому ночевать вдруг оказалось негде, он, пришедший ко мне в спальню, по его словам, «обнять», улетел в стену, и челюсть ему потом часа четыре по кусочкам собирали.