Магия успеха

Скоро чудо оптики превратилось в два стилета и пару-тройку опасных бритв, настроение у всех поднялось, и ночь прошла бурно и с пользой — в ролевой игре под названием «Фашистам капут»."

"Когда под утро пожаловали стражники, их ждал весьма неприятный сюрприз: оба арестанта в окровавленных балахонах, не шевелясь, лежали на полу, причем пальцы одного были сомкнуты на шее другого. Пленницы тоже вели себя странно: они были обнажены и, не смущаясь присутствием стражи и трупов, вовсю резвились — громко хохотали, обнимались, целовались взасос и что-то лопотали на своем славянском наречии. В камере царила разруха. Унитаз был выкорчеван с корнем, перегородка разнесена на куски, стол с ошметками бетона на ножках сиротливо валялся в углу. Кафель стен был исписан татарскими словечками, давно уже ставшими исконно русскими и прочно вошедшими в международный лексикон. Цвет и запах послания вызывали самые нехорошие подозрения.

— О, руссиш швайн, кетцен дрек! — Забыв про осторожность, охранники ворвались внутрь, склонились над неподвижными телами, и в это время раздался женский визг, истошный, пронзительный, на два голоса:

— Насилуют!

— Доннерветтер! — Стражники вздрогнули, непроизвольно повернули головы и тут же, даже не вскрикнув, обмякли, рухнули мешками на цементный пол, — заточки глубоко вошли одному в глаз, другому в ухо.

— Вика, дверь. — Прохоров вскочил на ноги, выбрав труп покрупнее, принялся переодеваться: комбинезон, ремень, кобура, дубинка, натянул короткие еапоги — тесноваты, но ничего, ходить можно, нахмурился — грибка, надеюсь, нет? Как он ни старался, Толя Громов управился быстрее, успел даже проверить обойму «вальтера» и, не смущаясь присутствием дам, принялся снимать с охранника скальп.

— Ну что, похож я на Виннету, друга апачей?

— Ага, вылитый Инчучун. — Прохоров последовал его примеру, сразу с непривычки порезал палец, изматерился, но в конце концов все же нахлобучил рыжую густую гриву. — Ну все, педикулеза не миновать! Эй, на стреме, как там?

— Пока все тихо.

Женя с Викой, даже не потрудившись прикрыться, замерли у двери, вслушиваясь, их больше не мутило от запаха крови.

— Все, девки, на выход. — Дав дамам одеться, Прохоров передернул затвор, вытащил из чехла дубинку и, подмигнув Толе Громову, пинком распахнул дверь. — Лос, лос, швайне!

В коридоре все было спокойно, гуляли сквозняки, резал глаза яркий свет галогеновых ламп, вдалеке маячили две фигуры в хаки.

— Хальт. — Громов со скрежетом закрыл камеру, нарочно уронив ключи, незаметно огляделся, перешел на шепот. — Налево к лифту. — Поднялся, поправил кепи и, помахивая дубинкой, не спеша двинулся по коридору. — Лос, лос.

Кровь со скальпа, смешиваясь с потом, тянулась по его спине липкой, противной струйкой.