Магия успеха

Тормоз открыл «Амаретто» и принялся разливать по рюмкам, — интеллигенция, блин, небось старая дева из профессорских дочек…

Сам он пить не стал, завтра снова в бой, а вот дамы отказываться и не подумали. Легко приговорили «Амаретто», запили чаем и, вспоминая «школьные годы чудесные», исполнили балладу про Му-му, очень мелодично, на два голоса. Затем выпили шампанского и спели про Му-му на бис, а когда опустела бутылка с «Ахтамаром», Вика уронила гитару и вытряхнула из сумочки «Данхилл»:

— Странно, там бросаю, а здесь не могу. Мать мою за ногу…

Курила она с наслаждением, крепко затягиваясь, красиво держа сигарету вытянутыми пальцами, полуприкрыв глаза, элегантно выпускала вверх дым из породистых, четко очерченных ноздрей.

Было очевидно, что ей глубоко плевать на то, о чем Минздрав предупреждает.

— А где это — там? — Проскучавший весь вечер Тормоз вяло отхлебнул чаю и заставил себя улыбнуться. — Ты, Вика, просто женщина-загадка. Фата-моргана настоящая…"

"— Где? — Та вдруг рассмеялась, громко, с неожиданной пьяной злостью, от ее манерной интеллигентности не осталось и следа. — В Чухонке, милый.

Я там в профсоюзе состою. В блядском. — Глянув на поперхнувшегося Серегу, она глубоко затянулась, так что сигарета затрещала. — А ты говоришь, фата-моргана. Знаешь, есть такое слово старинное — «блядь»? Из всех матерных оно одно русское, раньше означало «неправда». Это я тебе как филолог говорю. А нынче смысл у него один — блядь, и все тут.

Сигарета наконец погасла, злость постепенно прошла, и, снова превратившись в красивую интеллигентную даму. Вика с вызовом уставилась на Тормоза:

— Ну что ты вылупился? Валютных шлюх, что ли, никогда не видел? На, посмотри.

 — Она рванулась из-за стола, но, не удержавшись, плюхнулась обратно на табуретку. — Да и что тут такого, в конце концов? Ну торгую телом. Все что-то продают: одни мозги, другие, — фыркнув, она покосилась на Серегино ухо, — кулаки, третьи — душу. Главное, чтобы финик красножопый, когда раком стоишь, деньги не спиздил…

— Давай-ка, мать, я тебе кофе сварю. — Разговоры эти Жене явно не нравились, и она резко поднялась из-за стола. — Ты свое носи с собой, оно не всем интересно.

— Жека, не будь сукой.

 — Вика вдруг обняла ее, уткнулась головой в живот и совершенно беззвучно, как в немом кино, разревелась. — Тебе хорошо говорить. А тут отхарят втроем да и кинут на бабки. Или попадется извращенец какой, — он себя членом резиновым трахает, а ты ему перед мордой голой жопой крути. И ведь не ламбаду, гад, требует, «калинку-малинку» ему подавай, такую мать…

Несмотря на экспрессию, ревела она вполне профессионально, не касаясь руками глаз, и потому, потеряв лицо, легко сохранила макияж.