Малая

Узнав всю правду — на выражения не скупилась, но при этом озвучила много ценных мыслей, до которых Ила сама почему-то не додумалась.

— А ты можешь вот так просто, без прикрас, сформулировать, что именно не устраивает в Вадиме?

— Сложно сказать. Он оказался другим, понимаете? Не таким, как я себе представляла.

— Ты разочаровалась?

— Даже не знаю. Я думала, что он мягкий, добрый… а оказалось, что не многим лучше моего брата. Жесткий, грубый, несгибаемый. Диктующий свою волю.

— Подавляет?

— Да. И что самое интересное, считает это если не естественным, то вполне закономерным процессом.

Они подошли к лавочке, и присели, не сговариваясь.

— Знаете, мне уже двадцать восемь лет, а я жизни не знаю. Как под колпаком жила все годы. Пока был жив отец — ограничена во всем. Мама… в вечном услужении… а я не хочу так!

— Неужели он никак не проявил свою сущность за столько лет?

— Нет. Все было иначе. Да и возможности попросту не было. Появлялся на ночь. Мы практически не разговаривали. — Лона нервно почесала лоб. — Мне сейчас высказывают, что я изменилась. Но и он тоже! Просто для остальных это не заметно, потому, что их не коснулось.

Странно…

— А в чем ты изменились?

— Стала говорить то, что думаю. Перестала прогибаться. Мне одна девушка объяснила, как выгляжу со стороны. Притом буквально несколькими фразами. Плюс ко всему, накапливалось внутри. Пять лет ждала. А потом узнала, что он решил прекратить наши встречи. С легкостью, как будто речь шла о выбросе старых ботинок.

— Но не прекратил же.

— Да. Потому, что я сделала это раньше него. Объяснив, что больше не намерена просить милостыню. Годами, словно попрошайка стояла с протянутой рукой.

Подбирала крохи с барского стола. — Голос у Илоны осип. — В итоге своим решением задела его самолюбие. Дальше вы знаете.

Алевтина Васильевна долго думала. Потом предложила продолжить прогулку.

— Илона, ты только не обижайся. Я скажу очевидное. Мне даже странно, что никто до этого тебя не просветил. — Она откашлялась. — Если бы Вадим не хотел, то не приезжал бы столько лет… к тебе. Ни один мужчина в здравом уме не будет спать с женщиной из жалости.

— Не знаю. Наверное, вы правы, но собирался бросить. Даже слово дал брату.

— Я понимаю твое желание поковыряться в ране, которая еще не зажила, но толку это не принесет.

Ты страдаешь из-за ущемления гордости, о существовании которой и не подозревала. Отпусти. Будет только больно и никакого проку.

Лона печально улыбнулась и кивнула в знак согласия.

— Пожалуй, да.

— Подумай лучше на другую тему. Подведи итоги.

— Не совсем понимаю… — Ила нахмурилась, пытаясь сообразить, к чему клонит ее собеседница.

— Во-первых, следует выработать для себя тактику поведения. Твой поступок мог задеть его самолюбие.